Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

ЛИТО (Литературное объединение) Горного института

Осенью 1955 года я поступила на геологоразведочный факультет Горного института . Вместе со мной в тот же день студентами этого же факультета стали Андрей Битов , Яша Виньковецкий , Эдик Кутырев . Мы были в разных группах, но в октябре мы встретились и познакомились в ЛИТО, то есть в Литературном объединении Горного института , которое вел Глеб Сергеевич Семенов .

Я родом из старой инженерной геологической семьи. Горняками были мой дед, отец, мама, две тёти, дядя и т. д. Детство моё, начиная почти что с младенчества, в том числе - военное детство, прошло в геологических экспедициях, однако слово "литература" меня завораживало все детские и школьные годы, и если бы нашёлся в ту пору кто-нибудь, кто объяснил бы мне толково, чем занимаются на филфаке, быть бы мне в университете. Но в семье, где литературу художественную, прежде всего - классическую, боготворили, считалось, что быть "девочкой при литературе" стыдно, все равно что быть какой-нибудь "печковисткой", ждать у парадной, когда выйдет любимый актер. И меня уговорили идти в Горный. Я не пожалела впоследствии об этом. Будучи геологом, я объехала почти весь бывший Советский Союз. Но тогда, осенью 1955- го, увидев на дверях "Горняцкой правды" (выходила у нас в институте такая газета, и ей принадлежала маленькая клетушка на лестничной площадке) объявление, что первое занятие ЛИТО состоится в последних числах сентября, я несмело приоткрыла ту самую дверь. "Поэт?!" - рявкнули мне навстречу (я попятилась). "Прозаик?!" - ласково окликнули справа... А когда кто-то, сидящий спиной ко мне у стола, спросил как-то безнадежно, не оглядываясь: "Неужели критик?!" - я догадалась, что в ЛИТО пишут, а я не писала (если не считать какие-то "романы под Чарскую" в первом-втором классах, которые я читала бабушке), но обаяние тех, с кем я разговаривала в течение десяти минут в этой комнатке-клетушке на лестнице, было так велико, что, придя домой, я взялась за сочинение стихов. Я была рада не так давно услышать нечто подобное от Андрея Битова . В каком-то интервью он сказал примерно то же самое. Он ведь тоже начинал там же - в ЛИТО Горного, и начинал со стихов. Действительно, и я, и Андрей, и Яша Виньковецкий, и Эдик Кутырев, поступившие в тот год в Горный институт, попали в такую компанию - сейчас бы сказали: "команду", - из которой не хотелось выпадать, а чтобы не выпасть, надо было писать, писать, писать... Руководителя ЛИТО я увидела несколько позже, так же как и более старших участников (у нас ведь в Горном - чем старше студент, тем дальше он уезжает на практику в экспедицию и тем позже возвращается). Случилось это уже в октябре.

Я хорошо помню первые два занятия ЛИТО - одно без Глеба Семенова , а второе уже с Глебом. На первом нас было человек восемь: мы - новички плюс Леня Агеев , Олег Тарутин , Лина Гольдман (позднее она стала очеркисткой и пишет до сих пор под псевдонимом " Лина Глебова ") и бессменный староста ЛИТО - Саша Гдалин . Может быть, кого-нибудь забыла. Помню, что Леня принес подшивку "Литературных страничек" "Горняцкой правды" (в этой газете по средам печатались стихи литовцев) и стал читать опусы Городницкого , Британишского , Гены Трофимова , которые отсутствовали пока... Помню, что Лина иногда выдергивала у него подшивку и читала что-нибудь "свое любимое". Читали они также и свое новенькое, что привезли с практики. На меня это чтение произвело огромное впечатление. Во-первых, стихи были обаятельны и лиричны, часто остроумны, во-вторых, открывалась необыкновенная возможность, являлась мысль - а что, если попробовать также о своем?! У меня кружилась голова, когда я бежала домой в тот вечер. Бежать было недалеко - с 21-й линии на 18-ю, но степень моего возбуждения зашкаливала за максимум. Нескромно добавлю, что не могу не отдать должного чуткости своего организма и душевного устройства - этот вечер действительно определил всю мою последующую жизнь, все главное что было в ней. "Все яблоки, все золотые шары". Теперь, издалека (как Глеб Семенов говаривал - "с горки") это очевидно. Отчетливо помню я и следующее занятие, когда уже были и сам Глеб , и все старшие ребята. Зайдя в аудиторию, я увидела у преподавательского стола человека, "взрослого" по сравнению с нами, легкого и худого, выше среднего роста и, как мне в тот первый раз показалось, очень некрасивого. Видимо, в моем вкусе еще господствовал тогда мужской стереотип советского кино, который, правда, стерся очень быстро под наплывом новых впечатлений. Запомнила я и первое явление в тот вечер Алика Городницкого . Когда уже началось и шло своим чередом занятие, дверь распахнулась и вошел студент, показавшийся мне ослепительно красивым. Он был в горняцкой форме и напоминал юного прапорщика, декабриста!.. В тот год была отменена форма Горного института - сине-черного цвета, с блестящими пуговицами и золотыми эполетами. Носили ее и мальчики, и девочки. Нам она, к сожалению, не досталась, но старшие ребята ее донашивали, а иногда и нам давали "поносить", так что все годы моего обучения в Горном институт сиял пуговицами и эполетами. Они свешивались гроздьями с хоров Филармонии - горняки моего времени были большими меломанами, и все входные места были забиты обычно моими товарищами. Поднимая глаза из кресел партера, я, бывало, с удовольствием скользила взглядом по знакомым и незнакомым лицам. Не могу не прибавить для сравнения некоторую подробность о горняках более поздних призывов... Мой сын, который учился в Горном на рубеже 1970-1980-х, поведал мне как-то, что его приятели не слыхали о существовании Филармонии. Из всей группы он один бывал в Филармонии до поступления в Горный институт... Так вернемся к появлению Алика Городницкого. Он вошел запыхавшийся, и Глеб, живо обернувшийся на хлопок двери, обратился к нему с характернейшей для своего лица гримасой, которая ломала его губы сочувствием и иронией одновременно и образовывала глубокие борозды около рта: "Что, достал молочко?..". У Алика в сентябре родился сын, Волька , и у его жены Влады не было молока. Владу я тоже вскоре увидела. Она, вырвавшись как-то раз из домашнего плена, явилась к нам на занятие ЛИТО той же осенью. Еще далеко было до той поры, когда мы стали неразлучными подругами, но память так и оставила на какой-то дискете нестершимся ее явление из темноты коридора третьего этажа, в розовой длинной кофте плотной вязки, под руку с кем-то из старших девушек (может быть, с Леной Иоффе , которая забрела к нам на занятие из Политеха?).

У нашего Литобъединения был сильный состав. Не случайно большая часть этих тогда студентов вышла в литературу. Я перечислю в том порядке (от старшего к младшему), в котором мы все стоим в оглавлении сборника, о разгроме которого в 1957 году я и хотела бы поведать: Владимир Британишский , Александр Городницкий , Лидия Гладкая , Леонид Агеев , Олег Тарутин , Лина Глебова , Григорий Глозман , Эдуард Кутырев , Андрей Битов , Яков Виньковецкий , Елена Кумпан - это собственно горняки. Но так случилось, что в нашем ЛИТО на перевале 1955-1956 годов оказались очень талантливые не горняки. Первым назову Глеба Горбовского , который пришел от Давида Дара . О Даре надо было бы сказать несколько подробнее, я еще к нему вернусь, хоть ненадолго. А пока только напомню, что Давид Яковлевич Дар вел в те же годы ЛИТО "Трудовые резервы" , которое работало в здании бывшей (и теперешней) шведской церкви на Малой Конюшенной. В даровском ЛИТО были в основном рабочие ребята, которых в моем детстве называли " ремесленниками ", ибо они учились не в старших классах школы, а в ремесленных училищах. Попадались ребята и другого происхождения, иногда Дар оставлял у себя пришлых талантливых индивидов. Более старших из своих литовцев, так сказать, продвинутых и даровитых, Д. Дар иногда передавал Глебу. Так появились в нашей горняцкой компании сперва Глеб Горбовский, а позднее - Виктор Соснора (Витя вошел в наш круг уже после крушения горняцкого ЛИТО, но он тоже успел позаниматься у Глеба чуть позднее, и уже в другом ЛИТО - в ДК "Пятилетки" на углу Крюкова канала и Офицерской. Было это в 1959-1963 годах. Может быть, Бог приведет, напишут и об этом ЛИТО когда-нибудь. Сейчас разговор о другом. Так вот - не горняки... Весной 1956 года Глеб Семенов с очередной Конференции творческой молодежи Северо-Запада пригласил к нам в горняцкое ЛИТО Александра Кушнера и Нину Королёву , они были филологами: Саша - студентом, а Нина - аспиранткой. И трое из перечисленных - Глеб Горбовский, Александр Кушнер и Нина Королёва - тоже стали участниками пострадавшего сборника и необыкновенно украсили нашу компанию. Заговорив о компании, опять хочу отвлечься... Она была, конечно, более широкой, чем только те, кого я назвала, ибо я перечислила только участников сборника. А вообще-то в компании были и другие интересные люди. Так, например, на правах ближайших членов в ней состояли: Лева Мочалов (он был постарше нас и уже сформировавшимся интересным поэтом и искусствоведом), Витя Берлин , поэт и член ЛИТО Политехнического института , которое тоже с 1952 года вел Глеб Семенов , жена Вити Берлина Майя , а также братья Штейнберги - Гена и Саша - братья легендарные, каждый в своем роде. Гена был нашим, то есть - горняком, точнее - геофизиком, как Алик Городницкий и Володя Британишский. Стихов он, если я, конечно, не ошибаюсь, никогда не писал, а всю жизнь исследовал вулканы Камчатки , сделал много замечательных открытий, стал знаменитым во всем мире ученым. Саша Штейнберг, младший брат Гены, кажется, писавший в юности стихи, в те давние годы был студентом Политехнического института . Он также стал в своей области (физике) очень известным "открывателем", тоже - с мировым именем ученым. Был среди нас даже один коренной москвич, Сережа Артамонов , писавший в молодости стихи, а затем создавший большой роман о своем военном детстве ( "За рассыпными папиросами" ), а еще позже - в эмиграции в Медоне - ставший иконописцем-резчиком по дереву. Приезжал в Россию с выставкой своих чрезвычайно интересных работ... Долго рассказывать, как он попал к нам - все через того же Глеба Семенова. Все они - так уж сложилось и, можно сказать, дотянулось до наших дней - стали вернейшими членами нашей команды. Ее, команды, давно уж не существует, но все-таки все мы помним друг о друге и о тех баснословных годах. Иногда аукаемся. Иногда слетаемся вдруг снова в стаю по какому-нибудь поводу и... разлетаемся вновь. О том, что такое было ЛИТО в те годы и почему оно на некоторое время стало главной опорой нашего существования, главным событием в жизни, ее центром и невольно вытеснило все остальное, - двумя словами, пожалуй, не скажешь. У меня сегодня несколько иная тема, и поэтому я сформулирую свое объяснение этого феномена кратко. Схема функционирования ЛИТО как будто была простой и всегда одной и той же. Каждое занятие начиналось с того, что ставилось на обсуждение творчество (ну, скажем, подборка стихов или рассказов) одного из пишущих. При этом заранее предоставлялась подборка стихов (реже прозы) и назначались два оппонента, которые разбирали текст весьма детально, готовясь заранее. Остальные судили на слух. Конечно, то, превращалось ли обсуждение в увлекательнейшее действо, зависело прежде всего от представленного материала, но, безусловно, и от руководителя. И тут Глеб Семенов был непревзойденным мастером, я бы сказала - гениальным "провокатором" (разумеется, не политическим, а провокатором, толкающим на творческий подход к обсуждению, к спору и размышлению). Не случайно до сих пор, по прошествии пятидесяти с лишним лет, об этом вспоминают его ученики даже самого первого призыва - скажем, литовцы Дворца пионеров 1947 года: Боря Никольский , Володя Британишский , Боря Голлер , Алик Городницкий , Майя Квятковская , Игорь Масленников и многие другие. Можно к этому списку прибавить тех, кого нет с нами, увы! - например, талантливого литературоведа Наташу Банк . Последние годы в Москве я довольно регулярно вижусь с убеленным сединами Борисом Рифтиным , крупным востоковедом, китаистом. Встречаемся мы совсем по иной линии, но так уж судьба распорядилась, что мы теперь, через полвека после закрытия ЛИТО Ленинградского Дворца пионеров , познакомились и выяснили (довольно случайно), что оба принадлежали "Глеб-гвардии Семеновскому полку", хотя в разные эпохи и на разных площадках. И вот, представьте себе, при встречах Борис осыпает меня эпиграммами, шутками, шаржами, родившимися бог весть когда, в 1947-м на занятиях глебовского ЛИТО. Воспоминания о Глебе мне присылают теперь уже со всех концов света. Напечатанные в Израиле, в США сборнички несут нетленную память о том, что происходило на ЛИТО, которые вел Глеб Семенов. Такой сборник мне прислали Лена Иоффе , Люда Агрэ и другие студийцы ЛИТО Политеха. Они вспоминают о начале 50-х годов... О чем можно было сказать в те чудовищные годы?! Но, оказывается, говорили. Окруженные стукачами, рискуя... Учениками Глеба называют себя люди, которых я в молодости не знала, - например, Виталий Шенталинский , Сергей Коковкин , Игорь Масленников , Юрий Ряшенцев и многие другие. Все они, пришедшие в литературу и искусство и не пришедшие туда, оставшиеся специалистами в иной области, все помнят об этом явлении, бытовавшем в те времена (а времена были, еще раз повторю, совсем не "вегетарианскими", но, как сказал ныне известный поэт, прошедший школу в глебовском ЛИТО, - "времена не выбирают"!), все они помнят о ЛИТО... Что уж говорить о более молодых, задетых когда-то этим обаянием! Я помню случай, когда на ЛИТО обсуждался автор, стихи которого никак не вдохновляли на разговор, сказать было нечего (это было в Москве, Глеб Семенов вел ЛИТО на заводе ЗИЛ). Я, пришедшая туда случайно, чтобы навестить Глеба, была в смятении. Мне казалось, что занятие просто не состоится: все встанут и уйдут. Полный провал! Однако Г. С. так хитро исподволь повел беседу, вызывая на разговор присутствующих, что получился в результате не только разговор о том, как не надо писать стихи, но и вообще один из самых вдохновенных и убедительных разговоров о поэзии, которые мне когда-либо приходилось слышать. Чудо происходило на моих глазах, рожденное из никчемного материала, и это завораживало. Писать одному, не чувствуя и не учитывая пишущих рядом с тобой, - очень трудно. Лидия Яковлевна Гинзбург говаривала: "Писать в одиночестве, не иметь читателя - это есть свой собственный мозг". И в этом смысле ЛИТО было до поры до времени очень полезно начинающим. Причем дело было не только в школе, в оттачивании профессионализма, а, прежде всего, в широкой аудитории, в огромном разнообразии приемов, направлений, задач, которые царили не только в нашем ЛИТО, но и в смежных с нашим. Наше ЛИТО среди всех прочих занимало тогда, пожалуй, позицию, близкую к передвижнической, или тяготеющую к малым голландцам, или, если хотите, к раннему Ван Гогу: мы радели о правде жизни. Это ставилось во главу угла. И эта наша страсть станет понятной, если вспомнить, что в литературе и в прочих искусствах того времени правил бал советский пафос, лицемерие, гигантомания плюс лакировка, ни о какой правде жизни - ни в социальном смысле, ни в смысле метода в искусстве - и речи не могло идти. Это вытравлялось, преследовалось и просто не допускалось.

Отсюда наше тогдашнее желание приблизиться вплотную к жизни и вскрыть или ее неправду и ужас, или ее поэтичность. Предметность, проблема человеческой отдельно взятой судьбы, импрессионизм природы и реализм человеческих отношений - вот что нас тогда занимало. Конечно, опасности геологической службы, одиночество и тоска по дому, палаточный романтизм тоже гостевал у нас, горняков, и был не на последнем месте. Кто-то писал об этом с пафосом ("ранний" Алик Городницкий), кто-то с юмором (Олег Тарутин), и все - с неизбывным лиризмом. Но были в то время и другие направления в молодой поэзии, и мы часто с ними пересекались. Мы устраивали совместные заседания с нашими, так сказать, оппонентами, ходили к ним в гости и принимали гостей у себя в Горном - и все это было очень поучительно, хотя каждый отстаивал свою правду, порой в очень жестких спорах. Такими оппонентами были "технологи" : Дима Бобышев , Толя Найман , Женя Рейн . Я помню, как у нас на ЛИТО обсуждались весной 1956-го стихи Димы Бобышева, и через сорок с лишним лет слышу, как он читает: "Автобусы как мастодонты шли поутру к Неве на водопой..." Если я чуть наврала, пусть меня Дима простит!.. Собрался народ из Техноложки , где тогда учились и сам Дима, и Женя Рейн, и Толя Найман, из университета, где мэтром официальной поэзии был Илья Фоняков , а изгоями Виноградов, Еремин и Уфлянд. Прибыло чуть не в полном составе ЛИТО из Политеха ... Аудитория была плотно забита. При обсуждении часто поминали Пастернака, то и дело звучали ссылки на него, читались его строчки. Одна девушка из университета, сидевшая за первым столом, не выдержала и, назидательно педалируя смысловые ударения, произнесла: "Вот все здесь говорят - Пастернак, Пастернак... Я закончила с отличием филфак Ленинградского государственного университета имени Жданова - и я не слыхала имени Пастернака!.." И с заднего ряда прогромыхал голос Жени Рейна : "И о-оч-чень плохо, и гна-ать таких надо с филфака!.." А осенью 1956 года (запись в Дневнике напоминает, что это было 27 октября) мы все были в Техноложке - читал Борис Абрамович Слуцкий . С собой он привез молодого Евгения Евтушенко и отечески вывел его на эстраду. С тех пор мне запомнилось и осталось единственно любимым у этого поэта стихотворение "О свадьбы в дни военные...". Впрочем, Евтушенко остался нами незамеченным, все наше внимание занимал Слуцкий. Позднее Слуцкий долго оставался патроном нашей компании. Бывая в Питере, он приходил к нам - то к Лене Агееву, то к Нине Королёвой, то к Глебу Семенову - и мы собирались вокруг него. Из уст в уста мы передавали друг другу его потаенные, в те времена очень опасные для обнародования стихи. Мы любили его рубленый сильный стих, тяготеющий к афоризму, его юмор, новеллы, поучения: Лена, Вы продолжаете писать стихи?.. Продолжаете? Надо сменить фамилию!.. Что? Вышли замуж? Как фамилия мужа?.. Прекрасно, вот под этой фамилией и присылайте мне стихи! Жду. Фамилия чрезвычайно важна для поэта... Борис Абрамович, а какие фамилии годятся? Агеев - хорошая фамилия?! Очень хорошая!.. А Битов?! Битов - великолепная фамилия. Великолепная! Помню общий одобрительный гул и восторг Андрея. Слуцкий приезжал в Питер часто. Мы иногда его встречали и провожали большой компанией. Однажды он приехал со своей женой. Впервые. Заметив на вокзале, что Дима Бобышев оказывает ей несколько преувеличенные знаки внимания, Слуцкий произнес: "Дима, если вы будете ухаживать за Т., я попрошу ее вас усыновить!" В те времена мы знали массу стихов, и не только Слуцкого, разумеется. Мы не держали их в списках, носили их в памяти. Память тогда вмещала тысячи стихов. Мы шпарили их наизусть. Помню, в экспедиции я на спор читала стихи три часа и двацать пять минут... Без перерыва. Но это было уже за рамками ЛИТО. К тому времени горняцкого ЛИТО уже не существовало. Возвращаюсь к 50-м годам. Из пишущих людей ЛЭТИ (Электротехнического) я помню Володю Марамзина , впрочем, познакомились мы несколько позже. Была у нас дружба и с ЛИТО Библиотечного института , руководил которым Виктор Андроникович Мануйлов , редкой души и редкой образованности человек. Сам он в двадцатых годах в Баку начинал в семинаре Вячеслава Иванова и любил показывать фотографию этого семинара, где юные студийцы стайкой окружали любимого мэтра. Трудно описать теперь, как все это раздвигало горизонт и что было бы со всеми нами без этого. Помню, разумеется, совместные обсуждения и яростные споры в ЛИТО у Давида Яковлевича Дара , где при этом всегда кроме его ребят собиралось очень много постороннего народа. Вспоминаю там опять-таки Толю Наймана , Диму Бобышева . Склонный к парадоксализму Дарик (так его называли друзья) стремился довести спор до крайнего заострения. "Почему вы пишете такие статичные стихи, - приставал он к Саше Кушнеру, - как вам удается оставаться столь сдержанным? Ваша жизнь полна драматизма! Вы маленький, вы некрасивый, вы - еврей, вас девушки не любят!.." (Как он ошибался, бедный Дар!) Разумеется, тогда, в 1950-х, все жили ожиданием итогового осеннего вечера поэзии в Политехническом .

Кажется, вся студенческая молодежь съезжалась в эти темные осенние вечера к Политеху - тогда, безусловно, на "край земли". Я хорошо помню последний из этих вечеров - 1956 года... Переполненный зал, необыкновенное оживление. Несомненно, фаворитом того вечера стал Глеб Горбовский . Вернувшийся из Средней Азии, куда увезла его летом в геологическую экспедицию работать Лида Гладкая , ставшая его женой, Глеб привез блестящий цикл стихов. Каждое стихотворение принималось на ура. Читал стихи на том вечере и Женя Рейн , но ему не повезло. Увлекшись чтением, Женя перестал следить за артикуляцией, с которой у него было не всегда благополучно. Получилось неудачное сочетание пафосного чтения и неразборчивости текста. Это было очень обидно. Я помню страдальческое выражение лица Димы Бобышева, который сидел передо мной, и его страстно закушенный от отчаяния палец. На зал чтение Рейна произвело огромное впечатление - он стал мишенью всех эпиграмм, написанных в тот вечер. В результате оказалось два героя - Горбовский и Рейн. Одно из стихотворений Горбовского о среднеазиатских базарах кончалось словами: "Торгаш, как тетерев, токует, / он лезет прямо на рожон, / он упоен, он заражен - / Не подходите! Он торгует...". Немедленно посыпались эпиграммы, которые кончались словами: "Не подходите - Рейн читает!". А когда предложены были рифмы: нега-телега, нос-насос, и нужно было, используя их, составить пародию на выступающих, то лучшей оказалась следующая: "Он читал с большою негой, / да еще к тому же - в нос. / Рейн талантлив, как телега. / Рейн работал, как насос". Вообще очень воспитывало и само чтение стихов вслух. Глеб Семенов очень хорошо читал. Многие известнейшие стихи, теперь ставшие классикой, а тогда еще у нас неопубликованные, мы запомнили с его голоса. В 1956 году вышел очень нетрадиционный "День поэзии" - это была не очень толстая книга максимального размера по формату в мягкой цветной обложке (синей, желтой); на обложке были воспроизведены факсимиле авторов. Глеб Семенов нам принес ее на ЛИТО. Леня Агеев, судорожно листая сборник, говорил: " Цветаеву , давайте прочтем Цветаеву!" - было известно, что там появилась первая у нас посмертная публикация ее стихов. Леня открыл нужную страницу и принялся бубнить вслух "Читатели газет". "Э-э-э... - запротестовап Глеб, - разве это так читают!.. Дай-ка..." - и прочел... Вот так мы, наверное, все и помним эти стихи до сих пор с его голоса, также как и, скажем, Ходасевича - "Я, я, я. Что за дикое слово!..". Один мой приятель-геолог рассказывал летом в экспедиции, как Алик Городницкий году в 1959-м привел его гостем на собрание глебовского ЛИТО в "Пятилетку" , и там ему довелось услышать, как Глеб , что-то доказывая во время обсуждения, прочел "Лилечка! Вместо письма..." (Маяковского). С тех пор мой геолог бредил этими стихами. Узнав, что я тоже помню их наизусть, он и меня умолил их прочесть - и так раз десять за лето я, не без удовольствия, оглашала "Лиличкиными" стихами долины Верхоянья.

Ссылки:
1. Голлер Борис Александрович
2. Жур Петр Владимирович
3. Первый сборник стихов ЛИТО Горного института
4. АУТОДАФЕ ВО ДВОРЕ ГОРНОГО ИНСТИТУТА
5. Некрасов Георгий Александрович
6. Мочалов Лев Всеволодович
7. Тарутин Олег Аркадьевич
8. Рифтин Борис Львович
9. Трофимов Геннадий Федорович
10. Виньковецкий Яков Аронович
11. Британишский Владимир Львович
12. Кутырев Эдуард Иванович
13. Городницкий Александр Моисеевич
14. Никольский Борис

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»