Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Чуковская Лидия Корнеевна в ЧК

Однажды я засиделся у нее допоздна, чуть ли не до глубокой ночи. Сидели вдвоем, пили чай и как-то особенно хорошо разговаривали: не спорили, не ссорились, не пикировались (что у нас тоже бывало и о чем я со временем еще расскажу). И вдруг, в приступе внезапной откровенности, Лидия Корнеевна рассказала мне такую историю. Было это в 1927 году. (У меня очень плохая память на даты, но эту я запомнил хорошо, потому что это - год моего рождения.) Жили они тогда в Питере. Но было лето, родители с младшими детьми дневали и ночевали на даче, а она - Лида - жила одна в их большой московской квартире. Было ей тогда 20 лет. И вот как-то встретила она одну свою - не самую даже близкую - школьную подругу. Выяснилось, что той то ли совсем негде жить, то ли живет она где-то на окраине, в неудобном районе, в скверной какой- то комнатенке, и Лида предложила ей на время - пока родителей в городе нет - переселиться к ней. Что и было сделано. А подруга эта (звали ее, кажется, Катя) - так вот, эта самая Катя увлекалась политикой, по политическим убеждениям своим была близка то ли эсерам, то ли анархистам, может быть, даже состояла в какой-то из этих партий и пыталась вовлечь Лиду в круг этих своих интересов. Но Лида не соблазнилась. Один раз сходила с ней на какое-то подпольное собрание, быстро соскучилась, и больше на такие сборища уже никаким калачом заманить ее было нельзя. А Катя, напротив, втягивалась в эти подпольные партийные дела все больше и больше. И однажды, выполняя задание своей партии, она напечатала на пишущей машинке Корнея Ивановича какие-то прокламации. А на беду машинка у Корнея Ивановича была какая-то необычная, очень уж заметная. Может быть, она была даже одна такая на весь Петроград. Короче говоря, обеих девчонок замели. Не зная, как поведет себя на допросе Катя, Лида - на всякий случай - не стала отпираться, подтвердила, что да, действительно, напечатала на отцовской машинке прокламацию. Но Катя сразу же во всем призналась и мнимую эту вину с нее сняла. Казалось бы, недоразумение разъяснилось и Лидию Корнеевну тут же должны были отпустить на все четыре стороны. Но даже в те, вегетарианские, как назвала их Ахматова, времена чекисты так просто не выпускали тех, кто уже попался им в лапы. Обвинение в печатании прокламации отпало, но оставалось посещение подпольных собраний. Поначалу она это обвинение отрицала, и когда ей дали понять, что ее там видели, попыталась даже намекнуть, что, быть может, чекистские осведомители ошиблись, приняв за нее какую-то другую девицу. Но следователь только усмехнулся в ответ: "Нет, никакой ошибки тут быть не могло. Уж очень, знаете ли, внешность у вас, - тут он нашел точное, профессиональное слово,- неконспиративная" Короче говоря, обеих девчонок приговорили к ссылке. Куда сослали Катю, я не запомнил. А Лиду - в Саратов . Ссылка была, в общем, не такая уж страшная. Но сложностей было немало. Начать с того, что поселиться там, в Саратове, можно было, только сняв у кого-нибудь комнатенку или хотя бы угол. А начальство довольно строго предписывало местным жителям ни в коем случае никакого жилья ссыльнопоселенцам не сдавать. Были еще и другие какие-то сложности. Что ни говори, ссылка - даже в те вегетарианские времена - это была все-таки ссылка. Но о трудностях той саратовской своей жизни Лидия Корнеевна распространялась мало: рассказ ее был о другом. Корней Иванович поднял на ноги всех своих влиятельных знакомых (еще был жив Маяковский, еще не совсем бессилен был Луначарский). Короче говоря, из этой передряги ее вытащили: вместо назначенных ей трех лет, в ссылке она провела чуть больше года. Привезли то ли на Шпалерную, то ли на Гороховую ("Большой дом", как у них там, в Питере, называлось здание, которое у нас в Москве именовалось "Лубянкой", тогда еще не был построен) и, сделав небольшое внушение, совсем было уже изготовились отпустить на все четыре стороны. Надо было только соблюсти одну небольшую формальность: она должна была подписать бумагу, в которой говорилось, что никакой политической деятельностью никогда больше заниматься не будет. Поскольку никакой политической деятельностью она и раньше не занималась и - тем более - не собиралась заниматься впредь, подписать такую бумагу для нее не составляло никакой проблемы. И она уже готова была выполнить это пустяковое условие. Но тут ее вдруг словно ударило: "А Катя?" спросила она. "А при чем тут Катя?"- удивился следователь. Хоть анархисты в нас и стреляли, мы их не расстреливаем. Но в Сибири места для них у нас хватит. И тут ей стало ясно, что ни за что, ни за какие блага мира она эту проклятую бумажку не подпишет. Во всяком случае, до тех пор, пока Катя, втянувшая ее и всю ее семью в эту историю, не окажется в равном с нею положении. "Я сама не понимала,- рассказывала Лидия Корнеевна, - что со мною происходит. Корней Иванович то негодовал, то слезно умолял меня не идиотничать. Он клялся, что приложит все силы, чтобы выцарапать из тенет и Катю тоже. И я понимала, что он прав, что я веду себя не просто глупо, а глупо до идиотизма. Но я ничего не могла с собою поделать. То, что заставляло меня вести себя вот таким идиотским образом, было сильнее меня. История эта долго не кончалась. Ее отпустили домой, но на протяжении нескольких месяцев она должна была ежедневно ходить на Гороховую (или на Шпалерную), где ее мягко, но жестко убеждали подписать злополучную бумагу. Но она - не сдавалась. И так ее и не подписала. Тупиковая эта ситуация постепенно как-то разрешилась: времена-то ведь все-таки были вегетарианские. Эту тему Лидия Корнеевна в том своем рассказе отметила особо. Она вспомнила, как ее вызвали - на этот раз уже в "Большой дом" - десять лет спустя. Год, стало быть, был уже тридцать седьмой, но словосочетание это еще не успело стать нарицательным, и вообще, мало кто еще понимал тогда, что происходит. Но она всю жуть происходящего поняла - вернее, почувствовала - сразу. Чем и поделилась с мужем, вскоре исчезнувшим навсегда в недрах того самого Большого дома. "Митя,- рассказывала она,- совершенно меня не понял. "Что там тебя так поразило?" недоумевал он. Ведь ты-то там оказалась не в первый раз, ты же там уже была!" Да, она уже там была десять лет тому назад. Но тогда это было - другое. И люди, допрашивавшие ее и отправившие в ссылку, а потом заставлявшие подписать ту дурацкую бумагу,- они тоже были другие. Это были,- нашла она слово, - жандармы. Противные, даже мерзкие, но - холодные, вежливые. А эти? Вспомнив про "этих", она зябко и брезгливо повела плечами. Они сидели прямо на столах, развалившись, в хамских, отнюдь не официальных позах. Кто-то из допрашивавших нарочно пускал ей в лицо папиросный дым. Запугивая ее, кто-то из них, кажется, даже стрелял в потолок. В общем, вышла она оттуда в шоке. И на все недоумевающие расспросы мужа твердила одно: "Ты не понимаешь, произошло что-то страшное. В стране произошел государственный переворот"

Ссылки:
1. Чуковская Лидия Корнеевна (1907—1996)

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»