Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Ультиматум Вернадскому В.И. из Главнауки. Он остается во Франции

Назревал скандал в Главнауке и других инстанциях. Началось давление на академию. "Советский" академик не возвращался и в то же время не заявлял о своей готовности эмигрировать. Положение двусмысленное. И вот академическая конференция направляет ему ультиматум: если до 1 сентября он не возвратится, его уже не могут числить среди действительных членов Академии наук. Он сохраняет лишь звание академика, но его кафедра освобождается. Как и академическая квартира. В ответ Вернадский шлет в академию письмо, в котором в том же тоне, как писал бы Петрункевичу или Сергею Федоровичу, объясняет мотивы своих поступков. Он несет моральную ответственность перед французскими коллегами, обязан закончить свою работу над юоритом. Но еще большую ответственность он ощущает перед чем-то, что не имеет лица, но не менее, а может быть, более ощутимо, чем личности, влияет на поведение и принятие решений, - перед научной истиной. Он чувствует вызов природы. Те проблемы, которые он ставит перед собой, могут быть решены сейчас здесь, в лучших, чем дома, условиях. И он не имеет права не доверять своей интуиции. Вторая причина невозвращения - получение дотации от фонда Л. Розенталя на проведение научных изысканий, которые представляются чрезвычайно важными. Всегда при столкновении разных сложных мотивов и разнообразных интересов возникает проблема выбора. И ученый должен ее решать в интересах свободного научного поиска, иначе его собственное суждение уже никогда не станет свободным. "Вся история науки доказывает на каждом шагу, что в конце концов постоянно бывает прав одинокий ученый, видящий то, что другие своевременно осознать и оценить были не в состоянии. <...> Примат личности и ее свободного, ни с чем не считающегося решения представляется мне необходимым в условиях жизни, где ценность отдельной человеческой личности не сознается в сколько-нибудь достаточной степени. Я вижу в этом возвышении отдельной личности и в построении деятельности только согласно ее сознанию основное условие возрождения нашей Родины" 5-18 . Вернадский пишет о том, как ему тяжело принимать такое решение, как много нитей будет оборвано, как много начинаний будет остановлено в академии, где им собрано большое количество материалов. Но если обратиться к истории русской академии, окажется, что он следует примеру тех, кто в таких конфликтных ситуациях сообразовывался только с интересами науки, но не с какими другими обстоятельствами, как бы они ни назывались. Такие случаи происходили с Эйлером, Ломоносовым, Мидцендорфом. Именно это обязуется учитывать ученый, говорит Вернадский, когда он вступает в академию. В написанном через год письме Ольденбургу он еще ярче обрисовал мотивы своего неподчинения, имея в виду общую атмосферу в стране: "При том принципиальном пренебрежении к человеческой личности, которое сейчас царит в России, защита своего человеческого достоинства для меня является еще большей нравственной обязанностью, чем это было для меня всегда - она является и главным гражданским долгом" 6-18 . Отослав 22 августа письмо, он почувствовал себя свободным от своих многочисленных обязанностей в Академии наук, которые легли в основном на Ферсмана. И даже от необходимости возвращаться на родину. Незадолго перед тем профессор Жантиль предложил ему профессорскую кафедру в Сорбонне, но надо для этого перейти во французское гражданство, как это сделал Валерий Агафонов .

Вернадский отказался. Теперь, кажется, он отказался и от советского гражданства. Незадолго до того, 5 июня, состоялось решение комитета фонда Розенталя. Жантиль пригласил его на прогулку в Булонский лес и рассказал, как проходило обсуждение. Сам Розенталь был несколько смущен: думал что-то сделать для французской науки, а выбрали русского. Но его уверили, что французы не обидятся: наоборот, весьма довольны, что такая блестящая работа продолжится здесь, во Франции. Вернадский первым из всех ученых получил максимальную дотацию фонда - 30 тысяч франков. Конечно, лабораторию живого вещества на эти деньги не создашь, но год прожить можно. И даже оплатить кое-какие нужные ему анализы. Снова, как в январе 1920 года, перед болезнью, он все поставил на карту, принял решение идти навстречу зову, считаться только с истиной. Выигрышем была бы максимальная дотация, на которую можно действительно основать институт, хотя бы и с очень ограниченным штатом (он думал - три человека). А пока и полученная нм сумма давала некоторые возможности. Среди новых планов пришло полное несправедливых и обидных обвинений письмо от Ферсмана : он, мол, "бессознательно обманывается" в отношении значения своих работ. Вернадский еще раз довольно резко объяснил все мотивы своего поведения:

"Уже я стар и, может быть, надо будет заканчивать только свою работу, подводить итоги" 7-18 . Итак, свободен, слишком свободен. Чувство "абстрактности", о которой иногда пишет, иначе говоря, одиночества, не навевает в Париже тоски. Нет другого города, в котором так отрадно одиночество в толпе. Потому что толпа иная, приятная, особенно по контрасту с новым Невским проспектом, который был переименован и заполняется теперь уже не гоголевскими, а зощенковскими типами. Здесь же культуру ощущаешь всеми органами чувств.

После библиотеки с легким сердцем ходит по улицам, забредая в музеи или в церкви. Дневник 29 мая: "Чувствовал некоторую усталость и головную боль: после обеда поехал в Sacre Coeur. <...> Борьба между старым христианством и новым, не менее грубым, если не более и не менее невежественным, а наверное более - "свободным", демократическим. Сейчас видно резкое противоречие большевизма, ведущего к новому массы, и того идеала - свободной человеческой личности, который нам дорог и который мы думали видеть в борьбе с абсолютизмом. Сейчас для будущего человечества более страшен и опасен идеал большевизма и социализма, более глубокий враг свободы, даже, чем [опасность со стороны] христианской церкви, потерявшей прежнюю возможность преследований.

Sacre Coeur переполнена народом, расположившимся кругом, молящимся, идущим в церковь и из нее. В церкви - это не наша давка. Я не люблю, неверующий, не христианин, быть в храме верующих. Мне кажется, своим чуждым любопытством я нарушаю настроение. Но чудный орган и пение, и вся толпа и храм - создание вековых традиций, производит впечатление, и я чувствовал биение великого. <...> Прочел послание к Галатам Павла. Так сильно в нем чувствуется биение жизни, столь далекое от рутинных представлений о первичном христианстве. И в нем - меньшинство и избранными были немногие. Прекрасно место о новом человеке. Сейчас это надо пробудить в окружающих - нового человека - а не распространение на массы и на всех того идеала сытой свиньи, который так ярко <проявлен> в практике большевизма и в поднявшихся стремлениях обездоленных - стремлении к еде, половым удовольствиям, веселой жизни" 8-18 . Вернадский приехал во Францию с научными выводами, которые у него создались не столько из книг, сколько из русских событий. Он пришел к мысли, что равенства нет, что человечество, а еще лучше - будущее человечество - состоит из элиты , из творческих людей. Он все время укрепляется в таких идеях, они становятся его убеждениями, уже не абстрактным знанием, а образом жизни. Отсюда его чувство собственной значимости и достоинства, стремление к независимости. Отсюда же его идеализация средневековых академий - respublica litterarum (в противовес евразийской основной идее особости), мечты об интернационале ученых. Он даже пытался предпринять какие-то шаги для участия в международном объединении интеллектуалов. Но увидел непонятное для него и печальное зрелище разъединения французских и немецких ученых, не отошедших еще от угара мировой войны. Однако последнее обстоятельство не поколебало его веры в будущее человечество - автотрофное, состоящее из лучших, новых людей. Поэтому не удивительно, что Послание к галатам так отвечало его религиозному настроению. В нем апостол Павел с исключительной отчетливостью проводит различие между людскими законами и благовестием, исходящим не от человека, а от Бога. Человеческие законы увековечивают обычаи, но дух учения Христа объединяет людей в новом свете. Возможно, эти строки остановили его внимание "Ибо во Христе Иисусе ничего не значит ни обрезание, ни необрезание, а новая тварь" 9-18 . Истинно живущие во Христе должны переродиться.

Время от времени он возвращается к этим новым для него мыслям в связи с автотрофностью, разговаривает с православно настроенными людьми из эмигрантской среды, читает католическую литературу. Думает над содержанием религии , которая на практике, в церкви реализуется очень незначительно и для массы верующих дает мало. Для него всякое , подчеркивает он, выражение божества кажется бледным искажением настоящего идеала. Выясняя порядок природы, он чувствует в глубине себя подлинное откровение и идеал. С этой высоты еще более бледным представляется атеистическое "научное" объяснение мира и смерти, оно только возвращает людей к фетишизму. "Но что дает церковь массам, желающим экономических благ? Для меня здесь вопрос решается в том подходящем (приближающемся. - Г. А.) изменении человечества (моя autotrophie de l?humanit?). Надо иметь в руках достаточно силы для производства любого количества материальных ценностей. Но не сытых свиней, как значительная часть русских комунистов. Выдержит ли христианство?

Не даст ли человечество новый вид - автотрофного человека - в который перейдет малая часть людей? Остальные - как боковые ветви зоологически связанных с общим строем млекопитающих" 10-18 .

На этот раз на время отпусков, в августе, они тоже уехали. Выбрали маленький городок Росков в Бретани. Сюда приехала к ним из Праги Нина. 21 августа Вернадский пишет Ивану Ильичу из Парижа, что третьего дня вернулся из Бретани, где Ниночка собирает для него материал - морских растений и животных. Перед отъездом разослал целый веер писем - не менее семи - знакомым аналитикам, в основном в Россию. Просил сделать для него анализ элементарного состава различных самых обыкновенных, наиболее распространенных растений, насекомых, морских животных. Одно письмо направил Ненадкевичу с просьбой проанализировать вывезенный им из Мурманска материал. Так неузнаваемо осуществляются видения . Вместо Института Карнеги новый и неустановленный в своих намерениях фонд Розенталя, вместо Международного института живого вещества - годичная собственная программа, вместо штата сотрудников - знакомые по переписке делают два десятка анализов. А вот океан, между прочим, тот же, Атлантический, правда, берег противоположный. И возраст именно тот, который предсказан, - он стал во главе "института" в 61 год. Конечно, шесть десятков лет - груз немалый. Но мысль свежа и нова, она дает силу и заводит в невиданные измерения. На кого же рассчитывать? Кто, кроме него, верит в его идею живого вещества, если даже Ферсман ее называет "самообманом"? По возвращении из Бретани они с Наталией Егоровной на две недели отправляются на воды в Бурбон-Ланси в западной Бургундии - крохотный, но древний, со следами средневековья городок. По дневникам его чувствуется, что они наконец- то по-настоящему отдыхают. Всякая русская и эмигрантская злоба дня отошла, и записи полны воспоминаний, семейных и общественных: об отце и его тайных украинских оппозиционных стремлениях, о Нюте, о Ялте, где появилась мысль об институте. Из наблюдений над курортной публикой возникла, вероятно, и такая запись: "Женские моды. Исчез корсет. Начало появляться и во внешности свободное человеческое тело. В этом отношении сыграли огромную роль спорт и купанья" 11-18 . Как всегда, наблюдение верное. Не забудем, что именно в эти годы своими творческими решениями женский корсет отменила великая Шанель.

Десятого сентября они возвращаются, и Вернадский возобновляет работы в Институте Кюри. День за днем тянутся опыты, долгие, трудные, непредсказуемые. Анализирует не только минералы из Африки, но и из других мест. В одном находит торий. Только в феврале, как сообщает он Ферсману, они надеются дать первую заметку о юорите в Парижскую академию наук: "Открываются очень большие, мне кажется, новые горизонты, химический анализ ряда урановых минералов, в частности, кюрита, представляется нам неверным" 12-18 . Нам - это ему и Шамье, "русской сирийке", как он ее называет. Что ж, установление конкретного единичного факта вещь полезная. Но все-таки душа занята своей заветной идеей. Осенью, по всей вероятности, начинают поступать ответы на запросы. Нужно обрабатывать материалы. Вернадский решил уехать в более спокойное и дешевое место, чем Латинский квартал. Они поселились в пригороде Парижа Бурла-Рен , в десяти километрах к югу от центра города. До столицы недалеко и в то же время уединенно и тихо.

Случайно ли выбран этот городок? По какому-то таинственному совпадению именно здесь погиб Жан Антуан Кондорсе , тот самый, о котором шла речь в крымских переживаниях накануне болезни гибельной зимой 1920 года и с которым Вернадский испытывал схожие чувства.

Ссылки:
1. ВЕРНАДСКИЙ В.И. ОСОЗНАЕТ ЗНАЧИМОСТЬ СВОЕГО УЧЕНИЯ О ЖИВОМ ВЕЩЕСТВЕ

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»