Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Вернадский В.И. чуть не уехал в Англию

Со всех точек зрения нет иного выхода, как уезжать. Созывается семейный совет, и решение отъезда получает одобрение. Ну что же, видение должно осуществляться. Именно Англия или Америка, хотя его разговорный английский оставляет желать лучшего в отличие от французского и немецкого. Читает свободно, но говорит много хуже. Девятого июня, в день оживленных настроений и надежд, связанных с крупным наступлением ВСЮР на Харьков , с захватом большой военной добычи, Вернадский подает в факультетский совет заявление о заграничной командировке и начинает готовиться. 16 июня переписал письма президентам Королевского общества и Британской ассоциации как ее иностранный член. Через родственников жены, связанных с английской миссией Красного Креста, письма уходят в Англию. Ответ пришел довольно быстро для военного времени. 18 июля записывает:

"Невольно думаешь о поездке в Англию. От 2/VII получил из Лондона от секретаря Британской ассоциации письмо (О. Т. R. Howarth ), что "Assotiation has alredy such action as appears to the lie within our power to assist you". Но что предприняла - в письме, которого не получил! Думаю, что придется ехать" 10-15 . Ассоциация могла только помочь переместиться в Англию, но не трудоустроиться. Вернадский думает, что он едет не в эмиграцию, а только для ознакомления и установления контактов. С этой целью он весной связывался с бывшим профессором Московского, а теперь - Оксфордского университета П. Г. Виноградовым и тот хлопотал за него. Между тем от июньского военного успеха Врангеля почти ничего не осталось. Войска отступают. Тем не менее все верят, что Крым устоит, что Кубань тоже будет сопротивляться, что большевики не справятся с восстаниями. Ходит масса слухов, в том числе о восстании Брусилова.

Дневник 30 августа: "Придется пережить тяжелый год - и голод, и холод. Надо налаживать жизнь в небольшом осколке [России] среди неустановившихся, развратившихся, изнервничавшихся людей, отвыкших работать. <...> Я не могу себе представить и не могу примириться с падением России, с превращением русской культуры в турецкую или мексиканскую. Мне кажется это невозможным, так как я вижу огромные возможности и тот рост, какой шел в - столетии. Но с другой стороны, отвратительные черты ленивого, невежественного животного, каким является русский народ - русская интеллигенция, не менее его рабья, хищническая, продажная, то историческое "воровство", которое так ярко сейчас сказывается кругом, заставляют иногда отчаиваться в будущем России и русского народа. Нет честности, нет привычки к труду, нет широких умственных интересов, нет характера и энергии, нет любви к свободе. Русское освободительное движение было по существу рабье движение. Идеал - самодержавный или крепостнический строй. Сейчас по отношению к своему народу чувствуется не ненависть, а презрение. Хочется искать других точек опоры. Для меня исчезает основа демократии. Ведь русская демократия это царство сытых свиней. Уж лучше царство образованной кучки над полуголодным рабочим скотом, какой была жизнь русского народа раньше. Стоит ли тратить какое-нибудь время для того, чтобы такому народу жилось лучше? А с другой стороны - старые планы не исчезают и я не чувствую в себе достаточно интернационализма, чтобы забыть те мечты о будущей роли в умственной жизни человечества - России и славянства - к которой, казалось, шел ход истории" 11-15 . Что же, надо глотать горькие лекарства. Ученый не может прятаться за спасительные формулировки и красивые фразы. Как никто, он обязан, не мигая, смотреть фактам в лицо. А факты говорят сами за себя. Социализм побеждает капитализм. Лучше от этого не будет никому. Нельзя допускать победы ни того ни другого. Гибель в обоих случаях. Народ - только заготовка для нации. А нация - прежде всего явление цивилизации. Политическая борьба, ведшаяся в интересах народа, - ошибочна; правильно говорил граф Гейден : пока мужик говорит о своих интересах, правового строя он не создаст. Интеллигенция открыла ящик Пандоры, думая насилием справиться со злом старого мира. И на конце цепочки событий получила все то же "социальное вещество", которое было впрыснуто, - насилие. Теперь, когда страна соскальзывает с каждым днем все ниже во мрак варваризации, нужно решить, что делать ему, его друзьям, всем образованным людям. "Иногда я жалею, - заканчивает Вернадский свой горький анализ, - что не могу соединить политическую деятельность с научной работой. Не будь мне так дорога научная работа - я бы давно предался политике. А между тем на примере П. Н. (несомненно, речь идет о Милюкове , письмо которого из Парижа в те дни бурно обсуждали в Симферополе. - Г. А.) мне жаль, что он оставил научную работу, и я не хочу идти по его стопам" 12-15 . Восьмого сентября разъяснились действия Британской ассоциации . Она обратилась к военным властям, и те отдали распоряжение командиру одного из кораблей, прибывших в те дни в Ялту, взять на борт русского академика Вернадского с женой. Известно название корабля "Шарк". От старшего помощника капитана получено письмо. Вернадский направил Ниночку для переговоров в Ялту . Дневник 20 сентября: "Ниночка остается (с братом. - Г. А .), а мы, вероятно, едем. Вчера послал в Ялту и телеграмму, и письмо старшему британскому флотскому офицеру. <...> Я не испытывал ничего, кроме того, что новая предстоит работа. Чувствую, что я в состоянии ее сделать. Но рядом есть и сомнения в своих силах, и в том, удастся ли сделать ясным значение живого вещества и того изменения, какое учение о нем может произвести в жизни и мышлении. <...> Невольно думаю о Лондоне, как-то хочется иметь в руках то могучее оружие, какое дает библиотека и лаборатория. Сейчас я трачу, по крайней мере, в 10 раз больше усилий для получения эффекта, чем в нормальных условиях. Буду читать журналы, как с Северного полюса. Ужас берет, когда оцениваешь культурный урон". Итак, пока предсказание сбывается: скоро Англия, Лондон, Британский музей с его богатейшей в мире коллекцией силикатов. И цель - высказать учение о живом веществе. Он уже встретился кое с кем в правительстве Юга России, где много знакомых. П. Б. Струве снабдил его чеком на 100 фунтов стерлингов. На первое время хватит. В неясном до сих пор статусе его отъезда получалось, как будто, что он ехал в командировку. Ждут отплытия корабля. Но жизнь делает еще один неожиданный поворот. Второго октября умер от тифа основатель университета профессор Гельвиг . В момент пугающей неизвестности коллектив остался без ректора. Вернадскому становится известно, что среди профессоров идет речь о его кандидатуре. О нем говорят не только как о большом ученом с огромным опытом, но и как о человеке с именем, имеющем общественное положение и заслуги. Десятого октября совет Таврического университета официально утверждает его ректором . Ему предоставлена квартира из двух комнат с кухней на Воронцовской улице в доме табачного фабриканта Эйнема. Правда, всем известно, что он собирается за границу, что он ждет парохода. И вот, вспоминала Наталия Егоровна, пошли делегации и депутации. Сначала профессора во главе с ботаником Кузнецовым. Потом приват-доценты и преподаватели. За ними депутация служителей и сторожей. В один голос все просят не оставлять университет в такой сложный момент. "Я упрашивала Владимира не поддаваться их уговорам. Но Владимир решил, что если они считают, что он так нужен им, - не уезжать и продолжать свою работу. <...> Часто думаю, как от того или иного решения или поступка круто может измениться жизнь. Так же в данном случае. И как решить, насколько свободен человек в этом определении своей жизни?" 13-15

В Ялту отправляется письмо с отказом и извинениями. Итак, он взял на себя ответственность за преподавателей, большинство из которых жили на грани нищеты, и 1800 студентов. Что же, если уж судьба снова столкнула его с учебной работой, он хочет поставить ее на правильную, выработанную им в течение всей жизни основу. Набрасывает программу развития университета, с которой выступает перед советом. Прежде всего - автономия. Правительство Юга России уж, конечно, не станет вмешиваться в их дела. И что бы ни случилось позже, нужно восстановить старинный европейский обычай. Газета "Таврический голос" опубликовала интервью с новым ректором. - Я считаю Таврический университет, - сказал он, - единственно свободным университетом на всей территории России, так как в нем полностью осуществлен принцип свободы и автономии, к которому всегда стремились университеты. Та политика, которую проводит по отношению к университетам советская власть, является лишением их автономии и гибельна для них. Корреспондент далее пересказывал планы ректора по развитию учебной базы, для чего город должен выделить 20 десятин земли. Однако Вернадский понимал, что все планы останутся нереализованными, если не восстановятся связи с мировой, с европейской наукой. Он решил действовать самым прямым образом. Пишет воззвание "Ко всем сторонникам и противникам Антанты", которое публикует через Красный Крест. В обращении говорится о свободном университете в Крыму, как оплоте науки и вольной мысли в России. Ученые Таврического университета просят своих западных коллег, научные и учебные заведения прислать в адрес университета литературу и журналы за военные годы. Он написал также бывшему послу России во Франции В.А. Маклакову . Просил его в память о дружеской совместной работе в партии прислать французские академические журналы за военные годы, обратившись для того к иностранному члену Российской академии наук и другу Вернадского непременному секретарю Парижской академии наук Альфреду Лакруа . Желательно также присылать любые другие журналы и книги научного содержания. Обращение, по-видимому, сыграло свою роль, потому что вскоре пришло несколько ящиков химических приборов (частично погибли из-за пожара в Севастополе), книг и журналов. В докладе перед академиками в Питере через год Вернадский указал, что получена английская и французская литература за 1918-1920 годы и французские журналы за 1919-1920 годы. По всей видимости, книги поступили в самые последние дни белой власти в Крыму. Во всяком случае, он сам добрался до французского журнала уже при большевиках. Вот запись за 26 ноября: "Вчера вечером прочел ряд номеров "Revue Scientifique" с массой нового. И, наконец, теория Эйнштейна, и работы Эддингтона в связи с применением Ньютонова тяготения. Какие глубокие события переживаются в области метафизики! Какое будущее!" 14-15 По его ходатайству правительство Юга России предусмотрело в бюджете 1921 года тысячу фунтов стерлингов для подписки на журналы. Двадцать третьего октября в Севастополе состоялась его встреча с Врангелем и председателем Совета министров Кривошеиным . Последнего хорошо знал как министра земледелия в царском правительстве во время войны. После встречи переночевал на биологической станции, воспользовавшись гостеприимством супругов Никитиных - заведующего Василия Никитича и служившей библиотекарем Веры Ростиславовны . С пятью служителями эти энтузиасты все еще поддерживали работу станции. Вечером записал первое свежее впечатление: " Врангель производит замечательно обаятельное впечатление. 24.X. Утро. Встретил чрезвычайно приветливо. И он, и Кривошеин выражали свое удовольствие моему избранию и заявляли о том, что они окажут всякое содействие. Оба подчеркивали мое положение как человека с "именем". С Врангелем общий разговор о значении университета как единственного свободного центра русской культуры, территориально связанного с русской государственностью. Придает огромное значение нашим выступлениям в мировом культурном мире (воззвание в связи с помощью библиотеке университета). <...> И он, и Кривошеин дали мне право непосредственного обращения" 15-15 . Как выяснилось позже из мемуаров Врангеля, встреча эта была незапланированной. Они с Кривошеиным вызывали молодого Вернадского, служившего у них в Осваге, но тут в Севастополе оказался старый Вернадский; он и предстал. Потому и общий разговор. Тем не менее мы видим, как умело Владимир Иванович воспользовался случаем: заручился обещанием, что ректор напрямую будет иметь дело с главой правительства, а не с отделом народного образования - четкая черта автономии. Правда, в эти дни они могли обещать все, что угодно.

Тридцать первого октября Вернадский сделал еще один нестандартный шаг в традициях свободных университетов Запада. Он собрал студентов во дворе университета и произнес перед ними речь. Сохранился ее конспект, в котором только начальные фразы написаны полностью, в форме прямой речи, остальное - план. Первые фразы, вероятно, и зачитал: "Я созвал вас здесь, восстанавливая старинный тысячелетний университетский обычай. При начале учебного года свободно избранный ректор свободного автономного университета обращается непосредственно к студенчеству со свободным словом, точно так же, как он высказывает свою программу избравшему его Совету университета.

Поэтому сегодняшнее собрание не есть беседа со студентами, как это сказано в газетах, и никакого совещания и обсуждения не будет (газетчики по привычке революционных лет, видимо, приняли собрание за митинг. - Г. А.). Здесь могу и буду говорить только я, ректор Таврического университета. Я хочу высказать громко студенчеству, мне близкому и дорогому, то, что я считаю нужным, - но в другой обстановке и другими путями может быть осуществлено. Трудность задачи вновь вступающего и вновь вступившего ректора. Связано и с особенностями Таврического университета. Общие задачи ун-та и специально Таврического, как единственного свободного, обладающего автономией русского университета" 16-15 .

Далее он освятил историю университетов и объяснил суть автономии. С самого начала существовала свобода науки от других форм культуры, свобода преподавания и свобода посещения лекций. В аудиториях должен воспитываться свободный человек, который проникается не ограниченным никакими внешними путами научным поиском вместе с наставником, а с другой стороны, обретает дисциплину научного мышления. Автономия - не анархия, она предполагает полную свободу извне и четкую организацию внутри. Он говорил о роли науки, значение которой в отличие от других форм знания стремительно возрастает. Сейчас в России ее положение не отвечает запросам и истинному значению науки для человечества, но время ее придет, стремительно приближается. Надо ценить Таврический университет как форпост свободы. Что бы ни случилось, он должен сохранять русскую культуру. Как бы ни повернулись события, восстанавливать жизнь придется им, людям науки. Чтобы быть готовыми к великому призванию, нужно не только учиться, но развивать самодеятельность и свободную научную мысль. Итак, университет получил новый заряд энергии, поднявший его на подлинно профессиональный уровень организации. Только крайне непродолжительной оказалась его автономия. В тот же день, 31 октября, Владимир Иванович выступает еще с одной речью, на этот раз перед слушателями каких-то кооперативных курсов, в изобилии расплодившихся в Крыму, переполненном образованными людьми. Как вспоминал Георгий Вернадский, научная, философская и религиозная жизнь в Крыму била ключом. Лекция проводилась в рамках Комиссии по естественным производительным силам, но содержание ее значительно шире, чем производительные силы или ресурсы края. Здесь сформулирована идея о человечестве как геологической силе и науке как максимальном ее воплощении. В сущности, в первый раз он высказал идею ноосферы, еще не зная самого этого слова, но уже давно описывая ее основные черты. В немногих емких словах, несомненно, спрессовался собственный опыт научно-государственной работы в России, на Украине и здесь, в Крыму. Вернадский охватывает все мировое научное движение и осознает его как своего рода переворот в истории человечества.

"Переживаемый нами сейчас разгром всей сложившейся веками государственности, огромные опасности, угрожающие росту и развитию нашей умственной жизни, нередко в последнее время вызывают сомнения и в ценности научного знания вообще и в прочности тесно связанной с наукой технической оболочки культуры - столетия. Кажется, точно все рушится, и этот наблюдаемый нами и нами тяжело переживаемый социальный процесс идет так глубоко, что может привести к повторению в истории человечества того падения культуры, какое мы переживали для Средиземноморской культуры в первые века средневековья или дальневосточной культуры - в более поздние времена того же периода западноевропейского человечества. Мне представляются эти опасения противоречащими тому значению и тому положению, которое занимает наука нашего времени.

Никогда еще в истории человечества не было периода, когда наука так глубоко охватывала бы жизнь, как сейчас. Вся наша культура, охватившая всю поверхность земной коры, является созданием научной мысли и научного творчества. Такого положения еще не было в истории человечества, и из него еще не сделаны выводы социального характера" 17-15 .

Наступает новая, еще незнакомая людям действительность. Она формируется человеческим разумом, охватывает собой земной шар. Процесс имеет характер далеко не случайный, но стихийный, независимый от нашей воли, то есть напоминает любой естественный процесс на земной поверхности. Последствия его огромны. Явления, которые всегда относили к "искусственным", неприродным, с геохимической точки зрения ничем не отличаются от других явлений природы. Человечество организует среду обитания по-своему, но результаты такой организации естественны. По своему воздействию на земные процессы человечество сравнялось с микроорганизмами - самым могущественным отрядом жизни. Но действует на среду не своей физиологией, а своим разумом. Таким образом, никакого падения культуры, никакой деградации человечества не наблюдается. Никаким силам хаоса и варваризации не под силу преодолеть культуру, поскольку она целенаправленна. Культура - неуничтожима. И задача каждого человека - присоединиться к творчеству жизни, действовать в направлении, совпадающем с природным, напрягать духовные силы к преодолению сил анархии и беспорядка. Тогда мы можем быть уверены в успехе наших начинаний и обретем смысл существования. За неделю до падения Крыма Вернадский прочел вторую лекцию на тех же кооперативных курсах. Она посвящена народному образованию в новой России. Вопрос, который в обстановке Гражданской войны кажется отступившим на второй план, неважным и несвоевременным. Но не для интеллигенции, считает он. Люди культуры должны мыслить стратегически, готовить почву для следующих поколений. Вечное всегда своевременно. Казалось, о чем можно думать, кроме как о личном спасении, сейчас, в эпоху, когда на поверхности одни "зоологические инстинкты", возведенные в ранг государственной политики с обеих сторон, говорит Вернадский. Но в глубине жизни происходит накопление духовных ценностей. "Ибо наше время - время крушения государства, полного развала жизни, ее обнаженного цинизма, проявления величайших преступлений, жестокости, время, когда пытка получила себе этические обоснования, а величайшие преступления, вроде Варфоломеевской ночи, выставляются как идеал, время обнищания, голодания, продажности, варварства и спекуляции - есть вместе с тем и время сильного, искреннего, полного и коренного подъема духа. Это время, когда все величайшие задачи бытия встают перед людьми, как противовес окружающим их страданиям и кровавым призракам" 18-17 .

Не ужасы войны, не страсти и не обманные лозунги для бедных людей определяют облик эпохи. Не ими запомнится она людям, а теми духовными достижениями и нравственными подвигами, которые в глубине ее свершились. Шум уйдет, а голос вечности не стихнет и станет слышен. "Меня не смущает, - продолжает он, - что сейчас те лица, в глуби духовной силы которых совершается сейчас огромная, невидная пока работа, как будто не участвуют в жизни. На виду большей частью не они, а другие люди, действия которых не обузданы духовной работой. Но все это исчезнет, когда вскроется тот невидимый во внешних проявлениях процесс, который является духовным результатом мирового человеческого сознания. Он зреет; время его придет и последнее властное слово скажет он: а темные силы, всплывшие сейчас на поверхность, опять упадут на дно" 19-15 Итак, более весомой окажется мировая научная революция, которая происходит одновременно с нашей социальной революцией и заслонена ею. Каждый должен быть готов воспринять новую реальность научной цивилизации. На первое место выходит проблема образования, какая бы Россия на месте старой ни образовалась. Ясно, что она будет федеративной, говорит Вернадский. Для образования такое устройство даже лучше, потому что способствует ее децентрализации.

Установленная сейчас в России диктатура коммунистов гибельна и для образования, и для самых творческих классов общества - интеллигенции и крестьянства - основной движущей силы государства. Интеллигенция не должна больше быть безразлична к свободе, ей необходимо больше связываться с производительным трудом, ценить религиозную жизнь и более четко осознавать и защищать свои собственные интересы. Основная идея организации образования - его разнообразие. Он сомневается, что нужна та организация, к которой сам принадлежал, - Министерство просвещения. Достаточно небольшого бюро, осуществляющего научную координацию. Свобода доступа к школе, соответствие местным особенностям и научным достижениям в области образования - вот что должно обеспечить разнообразие. Ну, разумеется, увенчает здание полная автономия высшей школы. Такими практическими выводами Вернадский заканчивает свою лекцию.

Ссылки:
1. ВЕРНАДСКИЙ В.И.: СВОБОДНО ИЗБРАННЫЙ РЕКТОР КРЫМСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»