Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Бланк строгой отчетности переход линии фронта

Когда Анатолия разбудили, было еще совсем темно.

- Анатолий, вставай, ехать надо, - оказал Корюн, зажигая лампу.

- Куда? - спросил Алексеев, с трудом просыпаясь.

- Ехать надо, - повторил Корюн.-Тебе нельзя здесь оставаться: комендатура рядом. Я отвезу тебя за Джанкой, к своей маме. А это вот - на, почитай, свеженькое.- И протянул листок коричневой бумаги. Алексеев поднялся. Поморщившись от боли, опустил избитые ноги на половик и, придвинувшись к лампе, прочитал свежеотпечатанный текст.

- Ого! Фашистское командование обещало за поимку каждого члена экипажа со сбитого самолета тридцать тысяч немецких рейхсмарок, лошадь и три десятины земли. Соответственно: за укрывательство - расстрел?

- Здорово! - Анатолий криво улыбнулся.- Совпадение какое - тридцать!

- Да, - согласился Корюн.- Как у Иуды: тридцать сребренников! - И поторопил: - Ладно, ты не Христос, я не Иуда, одевайся поскорей, выедем, пока темно.

Анатолий оделся. Корюн критически его осмотрел:

- Нормально. Будешь моим ездовым. Я бригадир, ты мой рабочий. Понял? В случае проверки молчи. Сделай безразличный вид и молчи. Я буду разговаривать. Пошли! На дворе, в темноте, пофыркивая, стояли две лошади, запряженные в телегу. Анатолий забрался на козлы и, подождав, пока усядется Корюн, неумело тронул вожжами:

- Но-о-о! Поехали! Ехать надо было километров за семьдесят через Джанкой, и у Алексеева болезненно сжималось сердце: мало ли что может случиться в дороге? Днем же ведь. Нарвешься на кого? Беспокоила листовка (могут польститься) и в то же время - радовала. Значит, его боевые друзья живы и где-то скрываются. И люди, находясь в глубоком тылу, лишенные сведений о фронтовых делах, верят в победу. Верят! Село еще спало. В предутренней тишине громко стучали колеса. Разбуженные петухи, словно спохватившись, закукарекали разом во всех дворах, и им в ответ принялись помыкивать коровы. Алексеев настороженно поглядывал по сторонам, за что получил замечание от Корюна.

- Не так сидишь, - сказал он. - Не в самолете! Ты ездовой, начальство везешь. Согни спину, ссутулься и смотри под ноги лошадям. До всего остального тебе дела нет. Ты ко всему привык. Немцев видел и перевидел. Понял?

- Понял! - рассмеялся Алексеев. - Ишь ты - заважничал. Начальство.- Однако сделал, как тот велел. Но это было трудно. Село проехали. Показались развалины сарая, в котором он вчера прятался. Почему-то вспомнил сон перед полетом. Что-то ждет его впереди!? Кони без понукания охотно бежали рысью по степной дороге, и легкий ветерок, завивая пыль, поднимал ее тонкой пеленой в светлеющее небо, чуть порозовевшее впереди. Там, за полтораста километров отсюда - линия фронта, и туда он должен дойти. Должен, и все тут! Это была самая жгучая цель его жизни. Солнце уже показалось над горизонтом, когда они почти миновали второе село, то самое, где Алексеев был подобран братьями Овагимянами. Повернувшись на облучке, он разыскал глазами дом, куда хотел тогда постучаться. Дом выглядел весело: в настежь распахнутые окна пузырями выдувались гардины. За высоким забором каменной кладки осенней листвой пламенели деревья. Интересно, что его напугало тогда? Почему не постучал? И словно бы в ответ, чья-то рука отодвинула тюль. Алексеев чуть с козел не упал: у окна, подтянутый и стройный, с накинутым на плечи френчем стоял немецкий офицер! - Не смотри! - сердито зашипел Корюн.- Отвернись! - И, сдернув с головы кепку, раскланялся с господином офицером. Лишь когда проехали, Корюн, вытирая платком круглое вспотевшее лицо, сказал с облегчением:

- Фу, пронесло! Как увидел его-душа в пятки ушла. Гестаповец! Скоро начало припекать. Появились мухи, назойливые, злые. Кони, фыркая, мотали головами, били себя хвостом по лоснящимся бокам. Остро пахло конским потом. На дороге стало оживленно. Ехали арбы, проносились машины с немецкими солдатами и техникой, шныряли патрули на мотоциклах. Их раз пять останавливали. Грозный окрик, небрежный требовательный жест. Овагимян лез в карман за документами, а у Алексеева уходила душа в пятки. Он сжимался, отвешивал нижнюю губу и, сделав дурные глаза, старательно смотрел коням под копыта. Немцы брезгливо морщились, а Корюн, оживленно тараторя по-немецки, кивал головой на Анатолия и крутил пальцем у виска: "Не все дома!" Немцы смеялись и спрашивали, не слышал ли он что про летчиков со сбитого бомбардировщика? Нет, про летчиков он не слышал, но листовку читал. Ох как он хотел бы услужить великой Германии и получить за это щедрое вознаграждение! Возле самого города, у полосатого шлагбаума, худой горбоносый немец с автоматом на шее, кивнув Корюну как старому знакомому, подошел к телеге, сунул руку под сено, пощупал, нет ли чего, что-то сказал по-немецки. Корюн с достоинством ему ответил и полез в карман за портсигаром. Щелкнул крышкой. У немца дернулся кадык на длинной тощей шее, тонкие губы сложились в колечко: "Яволь! Яволь!"- загребастые пальцы вычистили содержимое. Корюн сладко улыбнулся и, к ужасу Анатолия, сказал по-русски:

- Давай, давай, может, подавишься! Солдат осклабился в довольной улыбке, обнажив гнилые зубы.

- Яволь, яволь! - И махнул рукой, чтобы пропустили. Алексеев, сжавшись, с замиранием сердца смотрел, как поднимается шлагбаум. Сверлила мысль: "Знал бы этот солдат, кто сидит перед ним на облучке!" Вокзал был оцеплен, и им пришлось объезжать его стороной. Навстречу одна за другой шло с десяток машин, крытых брезентом. Алексеев сидел, понурившись, с безразличным видом дергая вожжами. Ему не было видно, какой груз везут в машинах, но было попятно и так - вчерашнюю ночь фашисты запомнят надолго. Надеясь на отдаленность от фронта, они допустили одновременное скопление эшелонов с техникой, с боеприпасами, с живой силой, и вот - поплатились за это. К месту добрались под вечер. Мать встретила сына и гостя радушно. Сердцем поняла, что плохого человека сын в дом не приведет. Она ласково смотрела на гостя, и от ее теплого взгляда растаяли в душе Алексеева последние льдинки сомнения: Корюн хороший человек, честный и бесстрашный. Ведь попадись он при проверке - участь его была бы решена: за укрывательство расстрел. Овагимян вылез из-за стола:

- Пойду проведаю племянницу. - И ушел. Анатолий знал планы Корюна. Через племянницу он надеялся добыть необходимые документы, с которыми Алексеев мог бы свободно передвигаться по немецкому тылу. Есть такие документы! Корюн их видел: стандартный бланк, напечатанный по-немецки, пропуск для фамилии, имени и отчества, пода рождения. Такой-то, такого-то года рождения, преданный делу великой Германии, эвакуируется через такие-то и такте-то пункты, к месту своей родимы, туда-то, что подписью и печатью удостоверяется. Хороший документ, настоящий! С ним не страшны никакие проварки. Но добыть такой документ трудно: бланк строгой отчетности. Однако чем черт не шутит, надо попытаться. Сидит Алексеев, ждет. Шутка ли сказать, от какой-то бумажки зависит сейчас вся его жизнь! Полк звал. Душа рвалась к нему с неслыханной силой. Алексеев и сам удивился - откуда такая сила? Корюн говорил ему: "Останься! Я свяжу тебя с партизанами, будешь и тут воевать со славу Родины". Куда там! И слышать не хотел. Это было превыше всего- тяга в полк, в родную стихию. Слух, галлюцинируя, улавливал рокот моторов, всплески разрывав зенитных снарядов. В глазах метались лучи прожекторов, и сердце учащенно билось от сознания исполненного долга. Чуть потрескивая, горела керосиновая лампа. Оранжевый плоский язычок, вытягиваясь по бокам, лизал отекло тонкими нитями. Алексеев убавил огонь, облокотился на стол и, подперев подбородок ладонями, окунулся в чуткую дремоту. Сытость и уют не создали в нем благодушного настроения, он чувствовал себя, как на вокзале, полностью готовым к тягости пути. В полудремоте вставали перед ним образы его товарищей: штурмана Артемова, радиста Ломовского, воздушного стрелка Вайнера. Что с ними? Где-то они сейчас?

Прислушавшись к себе, Анатолий не ощутил беспокойства за штурмана и за радиста, что-то в подсознании говорило ему, что они живы и находятся в безопасности, а вот Вайнер? Если убит - куда ни шло, а если ранен? Скрипнула дверь, дрогнул язычок лампы. Алексеев поднял голову. В комнату шагнул Корюн. От улыбался. Его прямо- таки распирало от радости. Подошел, обдал запахом только что выкуренной папиросы и энергичным жестом положил на стол перед Анатолием документ с фашистской эмблемой, с немецким типографским шрифтом и впечатанным на машинке немецким текстом. Черная круглая печать со свастикой убедительно красовалась на толстом белом листке бумаги. Лишь пустовало место для подписи: коменданта и старосты сельской управы. Алексеев разочарованно поджал губы.

- Что, тебе не нравится? - всполошился Корюн.- А-а-а, подписей нет! Это мы сейчас. Пошел в угол комнаты, где стоял небольшой столик, заваленный ученическими тетрадями, взял красный карандаш, ручку, чернильницу "непроливашку" и, вернувшись, размашисто по-немецки красным карандашом подписался за коменданта, потом коряво, чернилами, за старосту.

- Вот и все! Но ты не бойся, - добавил он.- Документ отличный. Немецкий текст, машинка, печать настоящая. А подпись - ерунда! Алексеев пожал плечами: "Ладно, какой-никакой, а все же - документ!" - и принялся разбирать текст, впечатанный на машинке. Та-ак, возраст уменьшен на два года. Теперь ему девятнадцать лет. Он предан великой Германии, добросовестно служит ей и, являясь уроженцем станицы Крымской на Кубани, эвакуируется через Анапу, Керчь, Джанкой в Новоалексеевку, под Мелитополем. Прочитав, Алексеев аккуратно свернул документ и уже хотел положить его в карман френча, но Корюн со словами "Подожди-ка" взял листок, бросил его на пол и принялся топтать подошвами ботинок. У Анатолия даже дух захватило, и сердце зашлось от недобрых подозрений: "Да что же это он вытворяет такое?!" Корюн поднял листок:

- Ну вот, теперь у него нормальный вид. Понимаешь?

- Понимаю, - сказал Алексеев и покраснел за свои подозрения. Путь далекий, а липа новенькая, неистрепанная, соображать бы, надо самому.

- Ладно, - сказал Алексеев и поднялся из-за стола.- Что будем делать дальше?

- Спать, - сказал Корюн.- Под утро я тебя разбужу. Пойдешь пешком до Сиваша, а там поездом переедешь. Бумага есть.- Он тронул рукой плечо Алексеева.- А может, все-таки останешься, а?

- Нет, что ты. Корюн, не могу! Сил моих нет. Сердце в полк просится.

Ссылки:
1. АНАТОЛИЙ АЛЕКСЕЕВ - САМЫЙ "ВЕЗУЧИЙ" ЛЕТЧИК

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»