Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

ИСКРЕННОСТЬ В 37-М ГОДУ (Тамм И.Е. и Мандельштам Л.И.)

Когда говорят о собраниях периода сталинизма, сразу же возникает вопрос об искренности выступавших. Ответ существенно зависит от того, как эти люди воспринимали идею и практику социализма. Г.С. Ландсберг и И.Е. Тамм попали в один донос, исходивший из стен МГУ, не зря. Они были рядом с самого возникновения школы Мандельштама в Московском университете. Само приглашение туда Мандельштама началось с письма ему Ландсберга летом 1924 года, в котором, в частности, говорилось:

"По глубокому убеждению многих из нас, Вы являетесь последней надеждой на оздоровление Физического Института Московского Университета. Только появление такого лица, как Вы, может положить начало формированию кружка людей, желающих и могущих работать, положит конец бесконечным интригам, совершенно пропитавшим всю почву института. Есть немалая группа студентов, жаждущих настоящего научного руководства и, несмотря на свою молодость, уже разочаровавшихся в теперешних руководителях института".

Вошедших в этот кружок людей объединяла не политическая ориентация. Об этом убедительно говорит докладная записка в ЦК "О политическом положении на Физмате 1 МГУ", составленная осенью 1929 года профессиональным философским надзирателем А.А. Максимовым . В этом доносе вместе с общими научными оценками "основных профессорских групп" - А.К. Тимирязева , В.К. Аркадьева и Л.И. Мандельштама , на удивление точными, определяется их отношение к советской власти.

О Тамме сказано: "вполне лоялен". А о Ландсберге: "право настроен". Это различие, дополненное особенностями темпераментов, сказалось и в поведении на фиановском собрании 1937 года. Ландсберг был гораздо лаконичнее:

"Я категорически заявляю, что всякого рода обвинения меня в том, что я стремлюсь что-то замолчать, - ложь. Привести какие-либо доказательства в этом отношении я не могу, естественно, потому что нельзя доказать, что ты чего-то не знаешь".

В университетских проработках Ландсберг проявил не меньшую строптивость. Когда энтузиасты-разоблачители в МГУ усмотрели вредительство Гессена в "дефектах" учебной программы, Ландсберг непреклонно заявил, что эту программу составил он сам.

Тамму было тяжелее, поскольку он считал, что власть строит социалистическое общество, идея которого была ему дорога с ранней юности. Однако советскую практику образца 37-го он не принимал. Об этом свидетельствует и выступление на фиановском собрании его бывшего аспиранта Д.И. Блохинцева , за две недели до этого заменившего Тамма на должности зав. Теоротделом НИИФ МГУ :

"Я Игоря Евгеньевича знаю давно, с 1929 года, встречался с ним чрезвычайно часто, причем мне приходилось вести с ним беседы на самые разнообразные темы, не только научные, но и политические. И должен сказать, что от Игоря Евгеньевича я никогда не слышал не то что какого- нибудь замечания, но даже намека не мог уловить в его словах, что можно было бы назвать не советским. Между тем нужно сказать, что далеко не о всех работниках я могу это утверждать, потому что часто, просто из-за красного словца, люди бывают склонны поязвить. И мое отношение к Игорю Евгеньевичу было определенное: я мог бы ручаться за него как за совершенно советского ученого. Здесь произошел ряд событий, которые все достаточно известны... Причем я должен сказать, что Игорь Евгеньевич с самого начала неправильно оценил деятельность Гессена , и я в свое время много об этом с ним говорил. Он уже здесь сам сказал, что бездеятельность Гессена объяснял неврастеническим состоянием, психологическими моментами.

Мне же давно было ясно, что в деятельности Гессена много было неблагополучного, хотя я не придавал этому политического значения. Сейчас Игорь Евгеньевич понимает политическое значение этих идей, но пришел он к этому довольно поздно. События с братом как будто бы еще утяжелили положение. Должен сказать, что у меня действительно возник вопрос: каким образом человек, который соприкасался с братом, не мог уловить в нем хотя бы тех или других антисоветских оттенков? Для меня это остается загадкой. Но я не думаю, чтобы Игорь Евгеньевич мог знать все, потому что можно считать сумасшедшим его поступок, когда он, после того как был опубликован список свидетелей, где фигурирует его брат, мог пойти и сказать: "Я ручаюсь за моего брата!".

Поразительно то, что 37-й год не разрушил веру Тамма в социализм. Ведь спустя неделю после фиановского актива он узнал, что в Свердловске арестован Семен Петрович Шубин (1908-1938) , любимый его ученик, возглавлявший теоротдел Уральского ФТИ . В мае арестовали Александра Адольфовича Витта (1902-1938) , профессора МГУ, яркого представителя мандельштамовской школы . В августе - замечательного ленинградского теоретика Матвея Петровича Бронштейна (1906-1938) , у которого Тамм был оппонентом при защите докторской диссертации. Спустя тридцать лет, подводя итоги развития теоретической физики за полвека советской власти, Тамм отметил безвременную гибель этих троих - "исключительно ярких и многообещающих" физиков-теоретиков.

Если А.Д. Сахаров , не заставший их в живых, пишет о них в своих "Воспоминаниях", то это - определенно со слов своего учителя. Почему Тамм сохранял свою социалистическую веру, несмотря ни на что?

Были довольно универсальные причины, помогавшие людям не верить глазам своим. Психологическая самозащита побуждала закрывать их на многое, возлагая вину на конкретных "плохих" людей, исключая Вождя.

Для человека социалистической веры и теоретического склада мышления, каким был Тамм, отказаться от прочувствованной и продуманной социальной картины мира было еще труднее, чем, допустим, Лоренцу и Пуанкаре - от физической картины мира, ставшей тесной для нового эмпирического знания.

Говоря о Тамме, физики, хорошо знавшие его, непременно отмечают присущий ему "безнадежный оптимизм".

17-летний Тамм и сам это знал про себя, записав:

"Я, как крайний оптимист, все думаю, что новое, всецело меня поглощающее, скоро придет..." Эта черта - казалось бы, совсем вненаучная - на самом деле очень характерна и для отношения Тамма к науке.

Достаточно вспомнить, с каким энтузиазмом он относился к идее фундаментальной длины в попытках найти ключ к теории элементарных частиц, как он старался заразить своим энтузиазмом других, даже "незаражаемого" Фока .

Та же самая черта, судя по всему, определила один из ключевых компонентов в рождении советской термоядерной бомбы, которая, как известно, была изобретена в ФИАНе в 1948 году.

Ссылки:
1. Г.Е. ГОРЕЛИК: ТАММ И.Е.: ПРОТИВОСТОЯНИЕ
2. ТАММ ИГОРЬ ЕВГЕНЬЕВИЧ: ПРОТИВОСТОЯНИЕ ПАРТИЙНО-БЮРОКРАТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»