Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Синтетический роман Шкловского и Вс. Иванова "Иприт"

Ваше интересное письмо из Батума я своевременно получил и тотчас ответил Вам. <...> Вы со Шкловским будто бы состряпали какой-то "дефективный" роман? Прислали бы, сударь! 136ф Горький - Всеволоду Иванову из Неаполя 13 декабря 1925 года Это история про синтетический роман. Она позволяет мне рассказать одновременно о двух талантливых людях и о халтуре. Но обо всём по порядку. Есть два типа соавторства в литературе - один позволяет сохранить индивидуальность в тексте, другой сливает в единое целое всех приложивших руку. Проводя аналогию с социальной антропологией - салатная миска и плавильный котёл. Понятно, что и "Двенадцать стульев", и "Золотой телёнок" сплавлены по всем металлургическим законам. Причём обыватель сразу начинает искать главного в авторской паре - всё дело в том, что обыватель читал записные книжки Ильфа , а Петрова не читал. Но двумя годами раньше быстрыми и короткими выпусками, подобно пинкертоновским приключениям, выходил роман "Иприт" . "Иприт" написали Виктор Шкловский и Всеволод Иванов . Тогда, в 1925 году, Иванов уже написал свой "Бронепоезд 14-69" , а Шкловский вернулся в СССР, будто вышел из окружения. Без ремня и погон, с поднятыми руками. Он сдавался, и всё равно, ожидая сабельного удара, о котором сам много писал, пытался заслужить прощение. Роман этот, "Иприт", перепечатали в наше время - кажется, со всеми грамматическими и смысловыми ошибками. Сюжет "Иприта" вполне безумен.

В СССР отправляется иностранный шпион, целью которого становится химическое производство в городе Ипатьевске. Начинается мировая химическая война - сначала в Индии, а потом её пожар перекидывается на территорию СССР. Капиталисты изобретают бессонный газ, чтобы рабочие производили больше отравляющих веществ. Разрушенная Европа зарастает орешником как чертополохом, будто взятым из романа атамана Петра Краснова "За чертополохом" про будущее большевистской России. Все советские граждане в "Иприте" ходят лысые, потому что боевые газы накапливаются в волосах. Герой-попрыгунчик, смесь Бендера и Шельги из "Гиперболоида инженера Гарина" А. Толстого, перемещается по странам и континентам вместе с ручным медведем. И тут авторство вдруг лезет в окна и двери - вот герой спит в лондонских апартаментах, закрыв лицо газетой: "Ах, дорогой читатель, и никогда-то мы не познакомимся. Где ты? Кто ты? Что думаешь, когда читаешь, как прожил войну и революцию? Заметил ли ты, как спит солдат на войне? Я тебе скажу как, а ты проверь на знакомых. Солдат спит, закрыв голову шинелью, и эта привычка остаётся у него на много лет. Солдат может и ноги оставить незакрытыми, а голову покроет непременно. Почему это - я не знаю. Может быть, он привык спасаться от сора казармы и сырости окопа или ему нужна духота, чтобы легче заснуть - на войне иногда трудно заснуть - не знаю, но я всегда отличу по способу спать окопного солдата. Словохотов встал, чтобы взять газету и покрыть ею своё лицо" 137ф. Если кто не угадал, который из соавторов писал это, - тот никогда не читал Шкловского. При этом соавторы, публикуя части романа с колёс, не заботились вычиткой - вот на одной из страниц шпион Ганс угоняет у советских монахинь велосипед, чтобы скрыться от преследования, а через 16 страниц комиссар Лапушкин произносит, "указывая на подъезжавших монахинь: - А по-моему, просто дезертир от них. Однако, как похитившего казённый самолёт, имею право арестовать и доставить по принадлежности". Самолёт, впрочем, тоже угнан - другим героем. Тут налицо явление психотерапевтического выговаривания. Среди прочего, в романе "Иприт" есть маленький рассказ об уничтожении Москвы. Он сделан так мастерски, что я приведу его почти целиком. "Москва. Тьма. Снега. Человек в солдатской шинели с двумя ромбами на рукаве, мёртвый, стоит у памятника Марксу на Театральной площади. Если взять из его заледеневших пальцев обрывок газеты, то мы прочитаем: "Сегодня утром замечены неприятельские аппараты. Последовало распоряжение ЗДЖ-лучами снизить аппараты. Снижения не произошло. Аппараты парят над Москвой. Немедленно принять меры противогазовой защиты. Трудящиеся Москвы. Все на посыпку Москвы, улиц её и крыш хлорной известью. Круг неприятельских самолётов увеличивается и снижается. Трудящиеся!!!" Человек с двумя ромбами, когда он был жив, видел и даже принимал участие, встречая вместе с русскими самолёты европейцев. Самолёты русских с серовато-розовыми крыльями, построенными из целлюлозы Ши, тесным треугольником ударяли в небо. Внизу белела Москва, вся, как пудрой, покрытая хлорной известью, блестели только золотые купола церквей. Из-за присутствия приборов для взрывания обе стороны не пользовались взрывчатыми веществами. Турниры средних веков обновились в воздухе. Аппараты сталкивались, бросали друг в друга зажигательные стрелы. Население, спрятавшееся в подвалы, по треску расшибавшихся самолётов судило о сражении. Да заводские гудки призывали к мужеству аэропланы своих шефов. Вдруг рёв гудков увеличился неимоверно. Казалось, сами дома разверзли до того скованные пасти и радостно вздохнули в освобождённый мир. И тотчас же треск автомобилей на улицах возвестил, что самолёты неприятеля ушли и город свободен. Англичане и французы были отбиты. Обрадованные толпы народа запрудили улицы. Тогда-то человек с двумя ромбами раскрыл газету с воззванием Моссовета, прислонился к памятнику Маркса и хотел читать. Над площадью, как весёлым цветным смирнским ковром, покрытой людьми, пронёсся цилиндрический грушевидный аппарат, стукнулся в портал Большого театра, свалил будку с афишами и вдруг рассыпался, как спелый упавший плод с дерева. Сначала из него вывалилась студенистая масса. Она сразу растаяла и потекла жидкими струйками в обезумевшую от ужаса толпу. Человек с ромбами спокойно проговорил: - Успею ли я закурить перед смертью? Какой-то старичок напряжённо крикнул ему в лицо: - Перед смертью! Что значит перед смертью, товарищ? - Мы имели сведения - англичане изобрели управляемые радиоволнами снаряды. Мы этому не верили. А теперь амба. - А что значит амба? - Амба - значит конец. Но хилому старичку не удалось дослушать конца фразы. Он свернулся у ног человека с ромбами, у ног гранитного Маркса. Кровь неумело окрасила его седенькую бородку. - Видно, не докурить, - сказал человек с ромбами. Он выпрямился и умер так же прямо и легко, как гранитный Маркс прямо и легко рассматривал извивающиеся у его ног в смертных судорогах толпы. Человек с ромбами был товарищ Новосёлов, комендант города Москвы". Всё это очень напоминает фиолетовые лучи, упоминавшиеся уже в рассказе о жизни города Киева во время Гражданской войны. Вот вам она, дорогие товарищи, поэтика революции. И если сейчас по этому поводу можно усмехнуться, то в 1925 году был иной уровень серьёзности. Это всё приметы времени, будто фотография Булле, где до горизонта стоят яйцеголовые люди в противогазах. Человек, малознакомый с тем временем, пропустит "два ромба" мимо внимания, а человек, образованный поверхностно, начнёт пенять Иванову со Шкловским на то, что ромбы с петлиц переместились на рукав. Но так и было, всё правильно. А как не увидеть в "Москва. Тьма. Снега" сходство с "Бронепоездом": "В жирных тёмных полях сытно шумят гаоляны. Медный китайский дракон жёлтыми звенящими кольцами бьётся в лесу. А в кольцах перекатываются, грохочут квадратные серые коробки. На жёлтой чешуе дракона - дым, пепел, искры. Сталь по стали звенит, куёт!.. Дым. Искры. Гаолян. Тучные поля. Может, дракон китайский из сопок, может, из леса? Жёлтые листья, жёлтое небо. Гаоляны! Поля!" А вот "смирнские ковры" - это как раз Шкловский. Так вот, Вс. Иванов из своего "Бронепоезда" импортировал в "Иприт" мёртвого китайца. Там дело было вот в чём - китайца клали на рельсы, чтобы остановить, вернее - приостановить бронепоезд. В повести "Бронепоезд 14-69" (не в пьесе) это было так: "Син-Бин-У опять лёг. И ещё потянулась изумрудноглазая кобра - вверх, и ещё несколько сот голов зашевелили кустами и взглянули на него. Китаец лёг опять. Корявый палевобородый мужичонко крикнул ему: - Ковш тот брось суды, манза!.. Да и ливорвер-то бы оставил. Куды тебе ево?.. Ей!.. А мне сгодится!.. Син-Бин-У вынул револьвер, не поднимая головы, махнул рукой, будто желая кинуть в кусты, и вдруг выстрелил себе в затылок. Тело китайца тесно прижалось к рельсам. И труп китайца Син-Бин-У, плотно прижавшийся к земле, слушал гулкий перезвон рельс?"

Именно из "Бронепоезда" и появился в "Иприте" Син-Бинь-У, коммунистический китаец, сыщик и парикмахер, который потом окажется женщиной. Поймёт это один из героев, только женившись на ней и увидев, что она не любит ходить в баню. Потом сюжет снова сделает китайца мужчиной, Син-Бинь-У отопрётся от подвигов и заявит, что не ложился под бронепоезд, а всю войну торговал семечками.

Надо сказать, что в конце Шкловский и Иванов вовсе распаляются: главный герой получает по почте пакет, где несколько червонцев, бланк Госиздата и добрый десяток справок. Сообщалось следующее: "Согласно воле погибших при атаке Москвы писателей Всеволода Иванова и Виктора Шкловского Госиздат РСФСР извещает вас, что вы имеете получить остаток гонорара за роман "Иприт" в сумме двадцати двух червонцев". 138ф.

В финале романа окажется, что весь сюжет родился на болтливом языке главного героя, которого исключат из рядов Доброхима, и погонит его судьба по сельской дороге. Но тут спустится над ним геликоптер, и люди в странной фиолетовой форме повяжут его вместе с китайцем, сверив личность с фотокарточками. Выдохнут фиолетовые только одно слово - "Иприт" - И роман оборвётся. Надо, наконец, сказать пару слов об иприте - о том, что это, собственно, такое. А это горчичный газ, или иначе дихлор-этилсульфид - S(CH 2 CH 2 C 1 ) 2 . Органическое, между прочим, соединение, которое было синтезировано в 1886 году Николаем Дмитриевичем Зелинским . Им же, между прочим, во время Первой мировой, в 1915 году, был создан и противогаз , спасший многие жизни от немецких отравляющих газов. Так что в этой области у России двойной приоритет. С июля 1917-го, когда дихлорэтилсульфид был впервые применён у бельгийского города Ипр как отравляющее вещество, топоним заменил химическую скороговорку. Стойкое, кожнонарывное отравляющее - синоним апокалипсиса для 1920-х. Противоипритные накидки дожили до конца Отечественной войны - из них шили кисеты и сумки. А потом всё куда-то пропало.

Ссылки:
1. ШКЛОВСКИЙ: ИПРИТ И ЛИТЕРАТУРА ФАКТА

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»