Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Л.Ю. Брик и В.Б. Шкловский

Однажды Л. Ю. рассказала нам о своей давней ссоре с Виктором Борисовичем Шкловским . Не помню, то ли это было какое-то заседание редколлегии "Нового ЛЕФа", то ли просто собрались друзья и единомышленники. Происходило это в Гендриковом, на квартире Маяковского и Бриков . Шкловский читал какой-то свой новый сценарий. Прочитал. Все стали высказываться. Какое- то замечание высказала и она. - И тут, - рассказывала Лиля Юрьевна, - Витя вдруг ужасно покраснел и выкрикнул: "Хозяйка должна разливать чай!" - И что же вы? - спросил я. - Я заплакала, - сказала она. - И тогда Володя выгнал Витю из дома. И из Лефа. Рассказывала Л. Ю. про эту их старую ссору в середине 60-х, в самый разгар бешеной кампании, которую вели против нее в печати два сукиных сына - конечно, с соизволения или даже по прямому указанию самого высокого начальства. Кампания эта к тому времени продолжалась уже несколько лет. Вообще-то, началом ее надо считать выход 65-го тома "Литературного наследства" - "Новое о Маяковском" . Издание это было осуждено специальной комиссией ЦК. Особый гнев начальства вызвала опубликованная в томе переписка Маяковского с Лилей Юрьевной. Вот с этого и началась длящаяся годами, то затихающая, то с новой силой вспыхивающая травля Л. Ю. Брик в печати . Виктор Борисович в этой ситуации повел себя не лучшим образом. В 1962 году на дискуссии в клубе "Октября" (не самый уважаемый в то время журнал) на тему "Традиции Маяковского и современная поэзия" он произнес речь, в которой тоже дал залп по этой осужденной высокими инстанциями сугубо личной переписке. Сокрушался, что Маяковский представлен в ней мало что говорящими уму и сердцу читателя короткими записочками. Сказал даже, что напечатанные с комментариями в академическом томе, записочки эти "изменили свой жанр и тем самым стали художественно неправдивыми". А в заключение посетовал, что в томе не напечатано "большое письмо Маяковского о поэзии. Оно осветило бы записочки". Особенно возмутила Лилю Юрьевну в той его речи именно вот эта последняя фраза, поскольку это "большое письмо Маяковского о поэзии" существовало исключительно в воображении Виктора Борисовича. На самом деле никакого такого письма не было, и он не мог этого не знать. Вскоре после того как это выступление Шкловского появилось на страницах журнала, Лиля Юрьевна получила от него такое послание: "Факт есть факт. Письма не существует и не было. Мне жалко, что я ошибся и обидел тебя. Новых друзей не будет. Нового горя, равного для нас тому, что мы видали, - не будет. Прости меня. Я стар. Пишу о Толстом и жалуюсь через него на вечную несправедливость всех людей. Прости меня". Виктор Шкловский. 17 июля 1962 года. Я не сомневаюсь, что это покаянное письмо было искренним. Но Шкловский не был бы Шкловским, если бы оно осталось последней точкой в долгой истории их отношений. Не знаю, пересеклись ли потом еще хоть раз их пути, встречались ли, обменивались ли письмами или хоть телефонными разговорами. Но однажды мне случилось убедиться, что пламя той стародавней ссоры в его душе угасло не совсем. Это был ноябрь 1966-го: четыре с половиной года, значит, прошло после того его покаянного письма. Мы с женой, как это часто бывало в то время, сидели у Шкловских и пили чай. Раздался звонок в дверь: принесли вечернюю почту. Виктор Борисович кинул мне неразвернутый свежий номер "Известий", чтобы я глянул, есть ли там что-нибудь интересное. Никаких сенсаций мы не ждали, и я переворачивал газетные листы без особого интереса. На этот раз, однако, интересное нашлось. Это была реплика, изничтожающая опубликованную незадолго до того (в сентябрьском номере "Вопросов литературы") статью Л. Ю. Брик "Предложение исследователям". (Так в журнале озаглавили отрывок из ее воспоминаний, в котором она размышляла о Маяковском и Достоевском.) К публикации этой я был слегка причастен (Л. Ю. советовалась со мной и Л. Лазаревым , какие главы ее воспоминаний лучше подойдут для журнала) и поэтому злобную реплику, подписанную именами все тех же двух мерзавцев, читал с особым интересом. Бегло проглядев про себя, прочел ее вслух. Ждал, что скажет Виктор Борисович. Хотя - что тут, собственно, можно было сказать? Разве только найти какое-нибудь новое крепкое словцо для выражения общего нашего отношения к авторам гнусной статейки. Ведь кто бы там что ни говорил, а во всей мировой литературе не было другой женщины (кроме, может быть, Беатриче), имя которой так прочно, навеки срослось бы с именем великого поэта, ей одной посвятившего "стихов и страстей лавину". Но реакция Шкловского и тут оказалась непредсказуемой.

- Ну вот, - сказал он. - Теперь, значит, она хочет сказать, что жила не только с Маяковским, но и с Достоевским. Как видите, отношения были, мягко говоря, непростые. В сущности, даже враждебные. Но что бы ни происходило между ней и "Витей", или между ней и "Борей" , Витя, которого Володя когда-то из-за нее выгнал из Лефа, и Боря, который под конец жизни "совсем одичал", были для нее - навсегда свои. А Катаев , пьесы которого шли во МХАТе, сколько бы он ни тщился представить себя любимым учеником, другом и наследником Маяковского, как был, так и остался ей навсегда чужим.

Ссылки:
1. МОСКОВСКИЕ КУХНИ, КРУЖКИ И САЛОНЫ

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»