Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Лирические мотивы Ахматовой

Такие переклички лирических мотивов, постоянно возникающих и повторяющихся на протяжении всей творческой жизни поэта, присущи не одной Ахматовой. Это - коренное свойство лирической поэзии, и связано оно с самой ее природой. Но в жизненной и поэтической судьбе Ахматовой оно проявилось с поразительной наглядностью и почти не имеющей аналогов трагической силой.

Тут надо к хорошо известным, примелькавшимся, расхожим понятиям, какими обычно характеризуют лирического поэта ("лирический герой", "лирическая тема"), добавить еще одно: лирический сюжет.

Лирический сюжет - это движение, развитие, трансформация судьбы и характера лирического героя.

Собственно, сюжет этот - сама жизнь поэта, его судьба. Ведь лирический поэт сам становится героем своих творений.

Лирический поэт так говорит о себе:

Не я пишу стихи. Они, как повесть, пишут

меня, и жизни ход сопровождает их.

(Тициан Табидзе в переводе Б. Пастернака.)

Лирический поэт выплескивает в стихи сегодняшние, сиюминутные свои мысли, чувства, ощущения. Вот так, например, у юного Лермонтова выплеснулось:

Мне нужно действовать, я каждый день

Бессмертным сделать бы желал, как тень

Великого героя, и понять

Я не могу, что значит отдыхать!

Думал ли он тогда, что пройдут годы, и у него вырвется, выплеснется такое:

Печально я гляжу на наше поколенье.

Его грядущее - иль пусто, иль темно,

Меж тем, под бременем познанья и сомненья,

В бездействии состарится оно.

Так - сам собою, помимо воли автора - завершился этот, забрезживший в его ранней юности лирический сюжет.

Попробуем проследить, как выстраивается лирический сюжет поэта Анны Ахматовой. Начало его мы уже знаем. Отчасти знаем и продолжение. Но этого мало.

Рассмотреть и выявить все изгибы и повороты этого трагического сюжета я тут, конечно, не смогу. Ограничусь тем, что попробую обозначить хотя бы главные его вехи.

Вехами этими, естественно, будут ее стихи.

Так просто можно жизнь покинуть эту.

Бездумно и безбольно догореть.

Но не дано Российскому поэту

Такою светлой смертью умереть.

Всего верней свинец души крылатой

Небесные откроет рубежи,

Иль хищный ужас лапою косматой

Из сердца, как из губки, выжмет жизнь.

(20-е годы)

Зачем вы отравили воду

И с грязью мой смешали хлеб?

Зачем последнюю свободу

Вы превращаете в вертеп?

За то, что я не издевалась

Над горькой гибелью друзей?

За то, что я верна осталась

Печальной родине моей?

Пусть так, без палача и плахи

Поэту на земле не быть.

Нам покаянные рубахи,

Нам со свечой идти и выть.

1935

Я пью за разоренный дом,

За злую жизнь мою,

За одиночество вдвоем,

И за тебя я пью, -

За ложь меня предавших губ,

За мертвый холод глаз,

За то, что мир жесток и груб,

За то, что Бог не спас.

1934

Уводили тебя на рассвете.

За тобой, как на выносе, шла.

В темной горнице плакали дети.

У божницы свеча оплыла.

На губах твоих холод иконки,

Смертный пот на челе - не забыть!

Буду я, как стрелецкие женки,

Под кремлевскими башнями выть.

1935

И упало каменное слово

На мою еще живую грудь.

Ничего, ведь я была готова,

Справлюсь с этим как-нибудь.

У меня сегодня много дела:

Надо память до конца убить,

Надо, чтоб душа окаменела,

Надо снова научиться жить.

А не то - Горячий шелест лета,

Словно праздник за моим окном.

Я давно предчувствовала это -

Светлый день и опустелый дом.

22 июня 1939

Семнадцать месяцев кричу,

Зову тебя домой,

Кидалась в ноги палачу,

Ты сын и ужас мой.

Все перепуталось навек,

И мне не разобрать

Теперь, кто зверь, кто человек,

И долго ль казни ждать.

1939

Эта женщина больна.

Эта женщина одна.

Муж в могиле, сын в тюрьме.

Помолитесь обо мне.

Это было, когда улыбался

Только мертвый, спокойствию рад.

И ненужным привеском болтался

Возле тюрем своих Ленинград.

И когда, обезумев от муки,

Шли уже осужденных полки,

И короткую песню разлуки

Паровозные пели гудки.

Звезды смерти стояли над нами,

И безвинная корчилась Русь

Под кровавыми сапогами

И под шинами черных марусь.

А если когда-нибудь в этой стране

Воздвигнуть задумают памятник мне,

Согласье на это даю торжество,

Но только с условьем - не ставить его

Ни около моря, где я родилась:

Последняя с морем разорвана связь,

Ни в царском саду у заветного пня,

Где тень безутешная ищет меня,

А здесь, где стояла я триста часов

И где для меня не открыли засов.

Затем, что и в смерти блаженной боюсь

Забыть громыхание черных марусь,

Забыть, как постылая хлюпала дверь

И выла старуха, как раненый зверь.

10 марта 1940

Стрелецкая луна. Замоскворечье. Ночь.

Как крестный ход идут часы Страстной Недели.

Я вижу страшный сон. Неужто в самом деле

Никто, никто, никто не может мне помочь?

В Кремле не надо жить, - Преображенец прав,

Там зверства древнего еще кишат микробы:

Бориса дикий страх, и всех Иванов злобы,

И Самозванца спесь взамен народных прав.

1940

За такую скоморошину,

Откровенно говоря,

Мне свинцовую горошину

Ждать бы от секретаря.

Показать бы тебе, насмешнице

И любимице всех друзей,

Царскосельской веселой грешнице,

Что случится с жизнью твоей -

Как трехсотая с передачею,

Под Крестами будешь стоять

И своей слезою горячею

Новогодний лед прожигать.

Меня, как реку,

Жестокая эпоха повернула.

Мне подменили жизнь, в другое русло,

Мимо другого потекла она.

И я своих не знаю берегов.

О! как я много зрелищ пропустила.

И занавес вздымался без меня

И так же падал. Сколько я друзей

Своих ни разу в жизни не встречала.

О, сколько очертаний городов

Из глаз моих могли бы вызвать слезы?

Я сделала, пожалуй, все, что можно.

Я не в свою, увы, могилу лягу.

Но иногда весенний шалый ветер,

Иль сочетанье слов в случайной книге,

Или улыбка чья-то вдруг потянут

Меня в несостоявшуюся жизнь.

В таком году произошло бы то-то,

А в этом - это: ездить, видеть, думать,

И вспоминать и в новую любовь

Входить как в зеркало!

Но если бы оттуда посмотрела

Я на свою теперешнюю жизнь,

Я б умерла от зависти.

2 сентября 1943

Под узорной скатертью

Не видать стола.

Я стихам не матерью,

Мачехой была.

Эх! - бумага белая,

Строчек ровный ряд,

Сколько раз глядела я,

Как они горят,

Сплетней изувечены,

Биты кистенем.

Мечены, мечены

Каторжным клеймом.

Хвалы эти мне не по чину,

И Сафо совсем ни при чем.

Я знаю другую причину,

О ней мы с тобой не прочтем.

Пусть кто-то спасается бегством,

Другие кивают из ниш,

Стихи эти были с подтекстом

Таким, что как в бездну глядишь.

1959

Из-под каких развалин говорю,

Из-под какого я кричу обвала,

Как в негашеной извести горю

Под сводами зловонного подвала.

8 августа 1959

Это и не старо и не ново,

Ничего нет сказочного тут.

Как Отрепьева и Пугачева,

Так меня тринадцать лет клянут.

Неуклонно, тупо и жестоко

И неодолимо, как гранит,

От Либавы до Владивостока

Грозная анафема гудит.

1959

Другие уводят любимых,

Я с завистью вслед не гляжу.

Одна на скамье подсудимых

Я скоро полвека сижу.

Вокруг пререканья и давка

И приторный запах чернил.

Такое придумывал Кафка

И Чарли изобразил.

И там в совещаниях важных,

Как в цепких объятиях сна,

Все три поколенья присяжных

Решили - виновна она.

Меняются лица конвоя,

В инфаркте шестой прокурор,

А где-то чернеет от зноя

Огромный небесный простор.

И полное прелести лето

Гуляет на том берегу,

Я это блаженное "где-то"

Представить себе не могу.

Я глохну от зычных проклятий,

Я ватник сносила дотла.

Неужто я всех виноватей

На этой планете была?

3 марта 1961

Так не зря мы вместе бедовали,

Даже без надежды раз вздохнуть, -

Присягнули - проголосовали

И спокойно продолжали путь.

Не за то, что чистой я осталась,

Словно перед Господом свеча,

Вместе с ними я в ногах валялась

У кровавой куклы палача.

Нет, и не под чуждым небосводом

И не под защитой чуждых крыл,

Я была тогда с моим народом

Там, где мой народ, к несчастью, был.

21 июня 1961

Вот такой злой, каторжной, окаянной - была ее долгая жизнь. И на каждом роковом ее повороте она повторяет одно и то же:

Ничего, ведь я была готова!

Я давно предчувствовала это!

Пусть кто-то спасается бегством.

Другие уводят любимых,

Я с завистью вслед не гляжу.

Пусть так, без палача и плахи

Поэту на земле не быть.

Ни на секунду не забывает она, что все, что ей довелось пережить, было не злой насмешкой судьбы, а результатом ее сознательного выбора. И ни разу не пожалела она о том, что сделала такой выбор. А однажды, представив, что жизнь ее могла быть совсем другой, и мысленно вообразив себя живущей той, спокойной, благополучной, счастливой и радостной жизнью, сказала даже, что, взглянув оттуда на эту свою, - окаянную и каторжную, - умерла бы от зависти.

Все обозначенные мною тут вехи главного ее лирического сюжета (а также многие другие, в этот мой перечень не попавшие), как расширяющаяся Вселенная, вырастают из одной точки. Этой точкой было ее стихотворение 1922 года, строкой из которого я озаглавил этот сюжет. Вернее, даже не все стихотворение, а только вот это четверостишие:

А здесь, в глухом чаду пожара

Остаток юности губя,

Мы ни единого удара

Не отклонили от себя.

Но тогда, в 1922-м, она, конечно, не знала, КАКИЕ это будут удары. В самом страшном сне не могла ей тогда привидеться даже малая толика того, что потом ей пришлось перенести.

Ссылки:
1. СТАЛИН И АХМАТОВА
2. Быть поэтом в России

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»