Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Горький: Человек есть то, что должно быть преодолено. Соловки

Что чаще всего ставят Горькому в вину - так это очерк "Соловки" , написанный в 1929 году по итогам двух дней, проведенных на Соловецких островах, - 20 и 21 июня 1929 года (он прибыл туда на печально знаменитом пароходе "Глеб Бокий" , доставлявшем на Соловки заключенных, но прибыл, что примечательно, в обществе самого Глеба Бокия ), - а также редактирование книги о Беломорканале , которую Солженицын назвал "первой книгой в русской литературе, воспевающей рабский труд". С этим определением не поспоришь, но как раз эти грехи Горького - не то чтобы самые простительные (это вообще решать не нам), но самые объяснимые, вытекающие из самой природы его таланта и мировоззрения; не огрехи, не частные отступления от безупречной генеральной линии, но проявления подлинной его сути.

Человек есть то, что должно быть преодолено, - формула Ницше , горячо воспринятая Горьким, а может, постигнутая самостоятельно до всякого знакомства с Ницше. Человек должен на каждом шагу преодолевать себя, расти над собой, себя воспитывать - а если он не занимается этим сам, это сделают другие. Горький воспринял Соловки как лабораторию по выведению нового человека . Страшно сказать - как во всякой научной лаборатории, для эксперимента тут был взят отбракованный, порченый человеческий материал. Могут сказать, что это ничем не отличается от нацистских экспериментов над людьми, но нацистские эксперименты отрабатывали технику убийства, а чекистские как-никак - по крайней мере в двадцатые, когда труд заключенных еще не применялся столь массово,- были направлены именно на формирование новой людской породы.

Над заключенными Соловков не ставили химических опытов, их не морили ядами, не погружали в кислоты или морозильные камеры - словом, попытки уравнять чекистов с доктором Менгеле свидетельствуют лишь о глупости уравнителей; но объяснять создание Соловецкого лагеря одними лишь экономическими соображениями вроде массового использования труда заключенных было бы неверно.

У советской власти были не столько экономические, сколько теоретические амбиции (что и сделало советский проект столь живучим, столь легитимным в глазах прогрессивного человечества): имелось в виду лабораторным путем создать из воров, мошенников и инакомыслящих другую человеческую породу, не просто перевоспитать, а полностью пересоздать!

Почему для эксперимента были взяты именно эти категории населения ? понятно: они уже находились в распоряжении экспериментаторов, их не надо было искусственно сгонять в бараки. А не выйдет - не жалко: материалец бросовый, уголовный элемент да старая интеллигенция, которой все одно помирать.

Горький в очерке "Соловки" особо подчеркивает экспериментальный характер происходящего:

"Это сделано силами людей, которых мещане морили бы в тюрьмах".

Что такое, по Горькому, мещане - мы хорошо знаем из пьесы и "Заметок о мещанстве": это как раз те люди, самые обычные люди, которые не желают переделываться, не ставят себе великих задач по переделке мира и друг друга. Это у него в стихах называлось

"А вы проживете на свете, как черви слепые живут": ни сказок, стало быть, о вас не расскажут, ни песен, вроде вот этой, о вас не споют. В обычном мире, мире мещан, преступников морили бы в тюрьмах - а здесь их морят в уникальной человековедческой лаборатории ( "человековедение" - горьковский неологизм, очень не случайный: речь идет не просто об изучении, но об активном использовании; ведь природоведением, скажем, занимаются не из абстрактных познавательных интересов, а чтобы научиться пользоваться тайнами окружающей природы, - так и с человеческой природой, которая должна стать объектом целенаправленного вмешательства).

Горький ненавидит буржуазные тюрьмы, разлагающую тюремную праздность - здесь же он видит интенсивную занятость заключенных, самый труд их, весьма тяжелый, кажется ему благом, это лучше, чем без воздуха в камере сидеть или на каторге гнить. Каторжный труд ужасен именно бессмысленностью, а здесь он созидателен, и Горький всячески подчеркивает, что заключенные получают от труда удовольствие.

"Питомник - целый город, несколько рядов проволочных клеток, разделенных "улицами", внутри клеток домики со множеством ходов и выходов, как норы, в каждой клетке привычная зверю "обстановка", деревья, валежник. Не все звери прячутся от людей, лишь некоторые лисы загоняют детенышей в домики-норы. Соболиха, у которой взяли кутенка, бешено заметалась по клетке, прячась в куче валежника, высовывая из него некрасивую, конусообразную голову, фыркая, оскаливая острые, щучьи зубы.

"Очень дикий зверь, - любовно говорит заведующий. И затем - с гордостью - Видите - принес детеныша! Первый случай. Американцам еще не удалось получить потомство от соболя.

С моря дует неласковый ветерок, озорниковато нагоняя волны на борт лодки. Над нами летает чайка. Иногда с воды поднимаются утки, пролетят недалеко и снова тяжело падают на воду, точно окрыленные камни.

Рядом со мною сидит человек из породы революционеров-"большевиков" старого, несокрушимого закала. Я знаю почти всю его жизнь, всю работу, и мне хотелось бы сказать ему о моем уважении к людям его типа, о симпатии лично к нему. Он, вероятно, отнесся бы к такому "излиянию чувств" недоуменно, оценил бы это как излишнюю и, пожалуй, смешную сентиментальность.

Знающий человек, хорошо работает,- говорят мне о заведующем конским заводом, бывшем офицере Колчака. Показывая лошадей, он говорил о каждой так подробно и напористо, точно хотел добиться, чтоб лошадь поблагодарили за то, что она такова.

Вы, конечно, не кавалерист, - с большим сожалением сказал он одному из посетителей, и было ясно, что он говорит: "Понять, что такое конь, вы, конечно, не способны, несчастный!" Затем он показал борова весом 432 килограмма, существо крайне отвратительное, угрюмо-самодовольное. Его тяжестью и способностью к размножению свиней весьма гордятся. Свиней - очень много, и, как везде, они, видимо, вполне довольны жизнью, но, разумеется, - хрюкают".

Последняя цитата весьма красноречива, это прямо портрет всей соловецкой колонии: да, свиньи (особенно Горькому отвратительны провокаторы царских времен, он их тут тоже наблюдал), но они довольны жизнью! А что хрюкают - так на то они и свиньи. Из них тут живо сделают людей, и весь СЛОН - Соловецкий лагерь особого назначения - предстает в изображении Горького неким советским островом доктора Моро.

Жаль, что мы мало знаем об отношении Горького к этому роману Уэллса - вероятно, лучшему, - а ведь при всей противоположности биографий у Уэллса с Горьким много общего, по крайней мере на уровне вопросов, которые они оба ставили. (Кстати, именно из "Острова доктора Моро" взят эпиграф к лучшей книге о Соловках - воспоминаниям Юрия Чиркова "Так это было" . Правда, Чирков был на Соловках с 1935 года, когда условия там ужесточились стократно.)

Можно ли усовершенствовать человеческую природу, пусть насильственно? Можно ли вторгаться в Божий замысел о человеке - пусть хирургически? Уэллсовский Моро - предтеча нынешних евгеников, биоников, социоников, генных инженеров, адептов клонирования; двадцать первый век переводит на уровень личности, отдельной человеческой единицы то, что в двадцатом проделывалось с огромными людскими массами. Моро делает людей из зверей, на Соловках делают сверхлюдей из человеческих отбросов, как их тут понимают.

А тема этих отбросов всегда была для Горького очень значимой: как- никак, в их среде он прожил с двенадцати до девятнадцати лет, и те, кто выброшен из общества, всегда казались ему победителями этого общества, людьми особенной, высшей породы, отвергнувшими условности. Из кого же и сделать сверхграждан, как не из них? Соловки потому и вызывают у Горького такой интерес, потому и становятся темой его публицистики, что здесь в реальности осуществляется то, о чем мечтал он: новых людей, полубогов, можно сделать только из тех, кому нечего терять.

Кстати, именно здесь - корень его интереса к Куряжской колонии Макаренко и к Коммуне имени Дзержинского , которые он посетил 8 и 9 июля 1928 года, сразу после возвращения в СССР. Хватало, вероятно, в стране и других объектов для его восторженного интереса, но он начал именно с колонии Макаренко - названной, кстати, его именем. И в отличие от прочих переименований ? а именем его называли все подряд, - это имело смысл. Еще в 1927 году, окончательно решившись на переезд и намереваясь только дописать второй том "Самгина", Горький планировал (это из его письма в Госиздат - о плане будущей книги "По Союзу Советов".

"Мне хочется написать книгу о новой России. Я уже накопил для нее много интереснейшего материала. Мне необходимо побывать - невидимым - на фабриках, в клубах, в деревнях, в пивных, на стройках, у комсомольцев, вузовцев, в школах на уроках, в колониях для социально опасных детей, у рабкоров и селькоров, посмотреть на женщин-делегаток, на мусульманок и т.д. и т.д. Это - серьезнейшее дело. Когда я об этом думаю, у меня волосы на голове шевелятся от волнения"

Колонии для социально опасных детей - в первых же планах. Потому что здесь его тема: создание нового человека. И только этим он озабочен по-настоящему - куда больше, чем всеми производственными успехами. В самом деле, сравните: фабрика, где делают полотно или кирпичи,- и фабрика, где изготовляют сверхлюдей!

Ссылки:
1. Горький, Ходасевич и вопрос о возвращении в СССР
2. Горький - искренний сторонник политики Сталина
3. Горький: Триумфальная поездка по Союзу

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»