Оглавление

Форум

Библиотека

 

 

 

 

 

Шульгин В.В. решился на поездку в Россию и сотрудничество с "Трестом"1

После Октября Мария Владиславовна сколотила в Пензенской губернии небольшой отряд и во главе его воевала с большевиками. Потом она очутилась в белой армии, где вторично вышла замуж за ротмистра Захарченко. Этот муж тоже погиб - под Каховкой. С третьим - без памяти влюбленным в нее Георгием Николаевичем Радкевичем она, по ее собственным словам, обвенчалась "под ракитовым кустом". Иначе говоря, они состояли в гражданском браке. Вдвоем они очутились в эмиграции, вдвоем оказались в близком окружении генерала Кутепова и заслужили его полное доверие. С документами на имя четы Шульц Кутепов и послал их за кордон. "Супруги Красноштановы" - это была их совместная конспиративная кличка. Артузов поручил Красноштановых попечительству Стауница . Тот вначале поселил их на своей квартире в Серебряном переулке, затем подобрал для них надежную дачу в Лосиноостровской. Стауниц официально считался казначеем "Треста", ведал в нем всеми техническими и организационными делами. По той же причине Якушев познакомил и Шульгина со Стауницем, назвав последнего "нашим министром финансов". Стауниц Шульгину понравился, и он, в свою очередь, назвал его "мотором", человеком огромной воли и инициативы, соединяющим коммерческие умения с превосходными конспиративными способностями. Столь лестная характеристика лишний раз подтверждает правоту Артузова, включившего Опперпута в операцию "Трест". Уж если он понравился самому Василию Витальевичу, то что уж говорить о куда менее значительных личностях, регулярно прибывавших из-за границы.

Та же Мария Владиславовна со временем вообще безоглядно влюбилась в Эдуарда Оттовича , что имело трагические последствия для их "любовного треугольника". "Трест" легализовал Захарченко-Шульц паспортом на имя Пелагеи Васильевны Березовской , Радкевича - паспортом на имя Дмитрия Тихоновича Карпова . Радкевичу - "Карпову" предоставили ларек на Центральном рынке. Торговля в нем легализовала отчасти его доходы. Но главное - ларек стал надежным "почтовым ящиком" организации.

Из Лосиноостровской Шульгин иногда в сопровождении Марии Владиславовны, иногда в одиночку время от времени выезжал в Москву. Как- то он зашел в кинотеатр "Метрополь" и посмотрел фильм "Броненосец "Потемкин" , о котором тогда говорили повсюду. Картина произвела на Шульгина отвратительное впечатление. Он сразу понял, что фильм, который несколько поколений советских, да и зарубежных кинокритиков по сей день называют гениальным,- всего лишь пропагандистская фальсификация, сработанная по социальному заказу талантливым режиссером Сергеем Эйзенштейном. (Отметим, что антисемитизм Шульгина в данном случае ни при чем, он знал, что Эйзенштейн не еврей, как полагали многие, а обрусевший немец.) Шульгину было прекрасно известно, что восстание на "Потемкине" было на самом деле бунтом анархиствующих матросов, что ни о каких червях в мясе и речи быть не могло (о тогдашнем рационе не то что привилегированных военных моряков, но и обычных солдат, бойцы Красной, затем Советской, а ныне Российской армии и мечтать не могли), что знаменитая сцена, когда группу матросов накрывают брезентом для расстрела, как и еще более известная сцена с лестницей,- плоды буйной фантазии режиссера, которые наивный советский зритель принял за достоверные факты. И уж совсем отвратительными, способными пробудить в зрителе самые низменные чувства, справедливо посчитал Шульгин сцены зверской расправы осатаневшей матросни с офицерами броненосца.

Мучительно долго для Шульгина тянулись дни в ожидании чуда. Наконец из Винницы "вернулся" человек "Треста". На самом деле туда никто и не выезжал. Всю поисковую работу по распоряжению Артузова провели оперативные работники на месте. Они достоверно установили, что сын Шульгина действительно находился на излечении в Винницкой психолечебнице, но скончался задолго до поездки Василия Витальевича в СССР. Однако о смерти Вениамина решено было по ряду соображений Шульгину не сообщать. Якушев с искренним сожалением сказал ему, что ни среди больных, ни среди обслуживающего персонала лечебницы никого, кто мог бы оказаться Вениамином, не обнаружено. В сущности, это соответствовало действительности 28 . В эти московские дни Шульгин еще несколько раз встречался с Якушевым и другими руководителями "Треста". Следует сообщить читателю, что генерал Врангель , если и не отвергал "Трест" , подобно сенатору Чебышеву, относился к нему со значительным сомнением. Артузов знал об этом. Посему Якушев несколько раз вполне определенно высказал Шульгину свое огорчение, даже обиду на Врангеля. Шульгин его понял и принял такое решение:

"Если, даст Бог, яя благополучно вернусь в эмиграцию, попытаюсь изменить точку зрения генерала Врангеля на "Трест" в благоприятную сторону. Должен сказать, что я с величайшим удовольствием и даже, можно сказать, с энтузиазмом принял это поручение". Из Москвы Шульгин направился в Ленинград - новая масса ярких впечатлений. Не преминул посетить Зимний дворец, где, в частности, осмотрел экспозицию Музея революции. "Перед одним портретом я простоял довольно долго. Это был господин средних лет, с большими усами. Лицо такое, какое бывает у еще молодых мужчин, когда у них уже начинает сдавать сердце. Этот господин был мне, скорее, несимпатичен, во всяком случае, очень далек от меня. Между тем это был я собственной персоной".

На последней, после возвращения в Москву, встрече с Якушевым (именно тогда Василию Витальевичу и сообщили о безрезультатности поисков сына) Шульгин, приняв горькую весть с мужеством, спросил, что он может сделать в благодарность для "Треста". Помимо, разумеется, данного ранее обещания переговорить с Врангелем. Подумав с минуту (хотя соответствующее решение уже было принято руководством ОГПУ), Якушев ответил, что, мол, хорошо бы, если бы Шульгин по возвращении написал о поездке книгу.

Поначалу Шульгин запротестовал. Как же так, это может навредить "Тресту", направить чекистов на след. Но после долгих переговоров и уговоров он согласился, но с условием: перед публикацией он пришлет экземпляр рукописи в Москву, чтобы из текста убрали все лишнее и опасное.

- Невероятно!- воскликнул Артузов, когда Якушев доложил ему о требовании будущего автора.- Я думал об этом, но просто духу не хватило высказать такое предложение через вас первым! Это могло бы натолкнуть Шульгина на некие размышления, не в нашу, разумеется, пользу.

6 февраля 1926 года Шульгин выехал из Москвы в Минск в сопровождении все того же Антона Антоновича. Через границу в Польшу его перевел старый знакомец - "контрабандист Иван Иванович". Книгу под названием "Три столицы" (имеются в виду Киев, Москва и Ленинград) Шульгин написал довольно быстро. Лейтмотивом ее стали замечательные слова автора: "Когда я шел туда, у меня не было родины. Сейчас она у меня есть".

Резонанс в эмигрантской среде книга вызвала необычайный. Как и было оговорено, до сдачи рукописи в издательство Шульгин прислал по каналам "Треста" один экземпляр в Москву. Так что еще до ее выхода в свет (в январе 1927 года) рукопись внимательно прочитали Менжинский и Артузов.

Из текста убрали всего-навсего две строчки, которые могли "расшифровать" кое-кого. Оставили даже резкие высказывания Шульгина в адрес Ленина. (Кстати, спустя десятилетия Василий Витальевич пожалел, что допустил эти пассажи 29 .)

 

 

Оставить комментарий:
Представьтесь:             E-mail:  
Ваш комментарий:
Защита от спама - введите день недели (1-7):

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Информационная поддержка: ООО «Лайт Телеком»